Утраченные памятники архитектуры Москвы и Ленинграда

— Концепция.  — Раздел 1. Уничтожение памятников в 1920–1935-е годы. — Раздел 2. Модернистская урбанизация 1950–1970-е годы. — Раздел 3. Спад волны сносов 1980-е годы. — Заключение. — Библиография. — Источники изображений.

XX век можно назвать эпохой большой стройки и большой разрухи. Исторические здания и памятники архитектуры разрушались по разным причинам: это могли быть природные факторы, такие как стихийные бедствия или изнашивание материала под воздействием ветра и влаги. Но зачастую главным крушителем искусства становится человек. К этому человеческому фактору относятся, конечно же, войны (попадания снарядов, вандализм), экономическое положение, при котором правительство не видит смысла тратиться на восстановление и реставрацию объектов, а также застройка ради возведения современных зданий.

Самый большой масштаб утрат приходится на 1930-е годы, при этом тема сноса исторических памятников является актуальной до сих пор. Многие люди находятся вне контекста и не имеют должной информированности; они даже не замечают, как продолжается уничтожение старых построек ради коммерческих целей. Для обывателя старая застройка часто считается препятствием для расширения магистралей, строительства новых административных зданий, отелей и торговых центров.

В данной работе исследуется архитектура, утраченная не из-за ракетных обстрелов врага, а в результате волевых решений государственной власти. Это был не просто механический снос зданий, а умышленная деконструкция исторического слоя городов в угоду новому социалистическому пространству.

Для визуального анализа использовались фотографии с архивов, ген. планы и фотохроника сносов (при наличии). В визуальный ряд включаются объекты, которые были снесены в 1920–1980-х годов из Москвы и Ленинграда. Отбор строится на контрасте между архивными изображениями периода существования объекта и современными фотографиями утраты, перестройки либо пустого городского пространства.

Исследование построено по хронологическому принципу с выделением трех контрастных эпох. Каждый раздел посвящен памятникам утраченной архитектуры Москвы и Ленинграда, что позволяет выявить общие закономерности государственной политики. Раздел 1 эпоха радикального идеологического слома и борьбы с религиозным, имперским наследием. Раздел 2 период модернистского технократического оптимизма. Раздел 3 фаза стагнация и спад волны умышленных уничтожений.

Утилизация архитектурного наследия, зачастую безвозвратная, ради утилитарных и коммерческих объектов (отелей, рынков, залов, развязок) не нашла долгосрочного градостроительного оправдания. Она привела к девальвации уникальной идентичности Москвы и Ленинграда. Баланс между эволюцией и памятью возможен только через признание исторической среды главным экономическим и культурным активом города, к пониманию чего советское общество и архитектурное постепенно шли на протяжении всего ХХ века, совершив при этом много ошибок, которые уже не исправить.

На начало 1930-х годов пришло время интенсивного развития городов. СССР столкнулся с проблемы индустриализации и коллективизации. Столица нуждалась в перестройке, но реконструкция во многом преследовала преследовала политические цели — желание показать превосходство социалистического строя как гражданам СССР так и западным противникам.

«Невозможно было построить город будущего, не искалечив город уже существующий, город с многовековой историей, город которым восхищались как соотечественники, так и иностранцы» [1, с. 149].

«Государство сохраняло существующую планировку Москвы только там, где она не противоречила его интересам, а памятники архитектуры уничтожались, если они хоть чем-то мешали реализации этих планов» [1, с. 148]. Одну из главных целей руководство страны видело в формировании новой советской архитектуры, подчеркивающей мощь и силу государства

Демонтируемая триумфальная арка, возведенная в Москве в честь победы в Полтавской битве. В 1927 году арка была снесена, при расширении Садового кольца.

В соответствии с планом перепланировки, находившаяся рядом с воротами церковь Трёх Святителей в Огородниках была снесена в 1928 году

Храм Христа Спасителя был взорван ради утопического Дворца Советов, который так и остался бумажной архитектурой.

Сухарева башня, еще один памятник русской архитектуры, построенный в 1695 году в Москве по проекту Михаила Чоглокова на пересечении Садового кольца, Сретенки и 1-й Мещанской улицы (ныне проспект Мира). Была разрушена в 1934 году в рамках Генеральной реконструкции Москвы. Это образец сооружения в стиле «московского барокко».

На данный момент единственным физическим напоминанием о существовании Сухаревой башни является: сдвоенный наличник в стене Донского монастыря, несколько фрагментов декора, стела в память Сухаревой башни и фундамент башни, найденный при строительстве перехода на Садовом кольце под Сухаревской площадью

Храм был закрыт в 1929 году, как и многие другие религиозные заведения. В нем разместилось общежитие, а в 1932 году на основе его несущих стен по проекту архитектора Гринберга здесь был выстроен ДК работников связи.

«В связи со строительством метро в 1963 году Мосгорисполком принял решение о сносе храма. В защиту своего храма прихожанам удалось собрать больше 2500 подписей. Несмотря на это, 18 июля 1964 года храм был взорван».

«Огромный айсберг с морским котиком наверху с годами сильно обветшал и был снесен в самом начале 1990-х. Сейчас на его месте находится Узбекский парк».

Отношение к культурным и религиозным памятникам меняется как в обществе, так в государстве. Появляется осознание масштабов утраты, ошибочности этих разрушений. «В апреле 1988 года в Москве была организована инициативная группа за воссоздание храма Христа Спасителя» Эти действия сравнимы с покаянием перед разрушенными Русскими храмами.

Разрушение исторического слоя архитектуры ради новых построек не может быть оправданно. Необходимо интегрировать, совмещать старое с новым (адаптивное повторное использование) что позволит достичь баланса между эволюцией города и его памятью. Общественная реакция на архитектурные утраты зависит не только от масштаба разрушения, но и от характера его интерпретации. Если военные разрушения воспринимаются как трагическая потеря культурной памяти, то намеренный снос нередко маскируется риторикой прогресс и обновление.