Введение
Послевоенный период в Европейской культуре иногда обозначается термином «человечный модернизм». После радикального довоенного модернизма, воспринимающего человека как набор потребностей и функций, приходит новый, более мягкий и человекоцентрический подход к устройству жизни. Послевоенная человечность проявлялась везде. Визуальный язык эпохи тяготел к нейтральным приёмам, люди смогли позволить себе автомобили, которые стали символами свободы и экономической независимости.
Спесимен шрифта Helvetica/Neue Haas Grotesk, 1968 // Автомобиль Vauxhall Cresta, 1961
Говоря об архитектуре, идеи об устройстве города, предлагаемые Ле Корбюзье и его единомышленниками, не нашли отклика, поэтому так и остались утопическими проектами светлого будущего. На первый план мировой архитектуры вышла группа архитекторов, старающихся спроектировать универсальные пространства, цель которых была в том, чтобы дать людям свободу действия. Грубо говоря, архитектура должна наполняться смыслом лишь исходя из того, как её используют люди. Такая свобода расширяет представление о функциональности зданий и сильно размывает понятие «типология», но именно это становится ключевым принципом урбанизма и архитектуры «человечного» модернизма, который даёт свободу интерпретации людям. Таким образом, весь город должен был стать большой игровой площадкой, на которой правила продиктованы не «взрослым» рациональным расчетом, а «детскими» эмоциональными порывами. Для реализации подобных проектов были необходимы новые универсальные строения и пространства, которые бы подталкивали горожан на организацию пространств и гармоничному выстраиванию счастливых взаимоотношений, в отличие от искусственно созданному опыту предыдущих десятилетий.
Во время своего выступление на десятой конференции CIAM (Congrè s International d’ Architecture Moderne) в 1959 году Альдо Ван Эйк представил композицию из 4 панно под названием «Lost Identity».
На них Нидерландский архитектор и участник объединения «Team 10» указывает на проблемы отсутствия игрового пространства для детей, которое по его мнению было парадоксально для города. Именно это наблюдение сподвигло Ван Эйка на разработку амстердамских детских площадок, состоящих из примитивных геометрических форм, которые предоставляли детям свободу игры. Так как предназначение каждого элемента было неопределенным, дети могли использовать каждую конструкцию, исходя из игрового и фантазийного потока. Важной характеристикой детских площадок Ван Эйка, как городских пространств, является их дуальность. Они одновременно включены в городское пространство и существуют по своим внутренним правилам, иногда совершенно отличным от городской логики. Из-за такого парадоксального определения, детские площадки становятся точками практически абсолютной свободы самоорганизации и равенства внутри городов.
фото слева: портрет Альдо Ван Эйка
Альдо Ван Эйк, Lost identity (1–2), 1959
Альдо Ван Эйк, Lost identity (3–4), 1959
Это визуальное исследование сравнивает идей и взгляды Team 10 (в частности Альдо Ван Эйка) с философией современных public spaces (публичных пространств).
Термин public space был развит социологом Шэрон Зукин, которая определила важные принципы публичных пространств: общественное управление, свободный доступ для всех классов и универсальность. Схожие черты двух идей, которые стали основой для сравнения в рамках визуального исследования, заключаются в их социальном назначении. Детские площадки Альдо Ван Эйка были важны для послевоенного общества, потому что восстанавливали связи между людьми, публичные пространства, в свою очередь, важны для современного человека, потому что создают социально равное общество внутри себя. Оба подхода к городскому планированию и архитектуре призваны решать остросоциальные проблемы и создать пространства «нового рая», места полностью соответствующего утопическим идеям эпохи. Дополнительным поводом для сравнения именно этих течений стало то, что они по сути своей родственны и одно продолжает и дополняет другое. Это исследование разделено на две части: первая рассматривает практики «человечного» модернизма как в рамках Нидерландского проекта реконструкции, так и за его рамками; вторая выявляет особенности современных публичных пространств, акцентируя внимание на преемственность типологий. Цель визуального исследования заключается в выявлении «отголосков» философии «Team 10» в современной урбанистике и архитектуре, а также степень их актуальности для современного общества.
фото слева: портрет Шэрон Зукин
Человечный модернизм
Послевоенные архитектурные и урбанистические практики были нацелены на то, чтобы восстановить утраченные социальные связи и создать «новый рай», в котором общество становилось самоорганизованной структурой. Именно поэтому появляются общественные пространства, которые были созданы для объединения людей внутри себя. Меняется и подход к проектированию: если практики модернизма предыдущих лет предполагали строгое разделение и рациональный расчёт, новый подход отличался большей свободой и степенью иррациональности.
фото слева: планы Французского и Английского садов. Оба пространства спланированы изначально, но сильно отличаются принципом организации
Детские площадки
Детские площадки, спроектированные Альдо Ван Эйком в период послевоенной реставрации Нидерландов являются важной типологией в рамках этого визуального исследования, так как определяют основные характеристики рассматриваемых пространств: доступность, абстрактность (конструкции не имеют явного предназначения, что даёт детям свободу интерпретации) и универсальность.
Альдо Ван Эйк, Laurierstraat, 1965
Альдо Ван Эйк, Saffierstraat, 1950
Чертёж элементов, из которых Альдо Ван Эйк составлял детские площадки
Альдо Ван Эйк, Nieuwmarkt, 1968 // Конструкция Iglo, которую Ван Эйк часто использовал в разных проектах детских площадок
Первая детская площадка Альдо Ван Эйка, Bertelmanplein, 1947
Советская практика
Советская практика «человечного» модернизма отличается от европейской масштабом экспериментов и проектов. Из-за того, что советские зодчие имели возможность на более радикальные решения при проектировании новых городов или модернизации уже существующих пространств, общественные пространства часто включены в архитектурные ансамбли и спроектированы уже в рамках ритма города.
Москва, район Черкизово, 1983 г. // Это же место, 1966 г.
Москва, проспект Калинина, 1962–1968 гг. М. Посохин, А. Мндоянц, Г. Макаревич, Б. Тхор
Ленинград, Новоизмайловский проспект, 1962–1964 гг. С. Сперанский
Ереван, Сквер «Лебединое озеро» у Оперного театра
Ташкент, Площадь Ленина (макет), Б. Мезенцев, А. Якушев, Е. Розанов
Ульяновск, вид улицы Минаева, площадь у здания мемориала и гостиница «Венец»
Современные практики
Современное общество стремится полностью побороть любые виды неравенств. Эта ключевая характеристика находит своё отражение в проектах связанных с публичными пространствами (public spaces). Современная практика сохраняет традиции 50–60ых годов, дополняя её новыми смыслами: теперь общественные места стремятся не только к созданию и укреплению социальных взаимосвязей, но и к уменьшению любого рода неравенств.
Точки фокуса
