Восприятие еды в полотнах сквозь года

1.Концепция 2.Чувство уюта и изобилия 3. Чувство быстротечности в натюрмортах 4.Грех чревоугодия 5.Чувство одиночества и нужда в эскапизме 6."Идеальная картинка» и стыд 7.Творческий проект 8.Вывод 9.Источники

Но к чему это длинное предисловие? А к тому, что еда всегда тем или иным образом вызывает какие-то эмоции и чувства у человека, это обусловлено как биологически, после потребления вкусного обеда выделяется гормон счастья- серотонин, так и ментально. Люди на протяжении всего существования запечатлели на полотнах еду, выражая с помощью картин свои страхи, удовольствия и запреты эпохи. Например, раньше запечатлели быстротечность жизни в реалистичных натюрмортах, а сейчас на каждом углу находится навязчивая реклама, чтобы человек попробовал еду с «вылизанной картинки». В своем визуальном исследовании я бы хотела разобрать какие эмоции и чувства закреплены за изображением еды, и как меняется само отношение к ней у людей в разные периоды существования.

Еда у многих ассоциируется с чем-то хорошим, с уютными вечерами со всей семьей за большим накрытым столом, или с приятным чувством когда холодильник полон, и ты не нуждаешься в еде, так было и у художников 16-17 века, они изображали застолье как что-ито уютное, семейное и веселое, а также как признак богатства и достоинства.

Тема рынков в картинах хоть и не навевает особого уюта, но точно показывает все изобилие. Такие картины передают богатство, процветание и радость с помощью множества изображенных вкусных овощей и фруктов, люи изображенные на таких артина придают живости работе и создают светские сюжеты, знакомые каждому.

В эпоху Возрождения изобилие на картинах стало политическим и социальным заявлением, демонстрирующим процветание молодых буржуазных республик, особенно в Северной Европе, где еда на полотнах говорила зрителю: «Мы выжили, мы сыты и не боимся показать свои запасы». На картине «Бобовый король» Якоба Йорданса изобилие показано через хаос народного праздника — ломящийся стол с кашей, пирогами и вином подчёркивает не столько аристократическую роскошь, сколько здоровую грубость коллективного насыщения, где каждый кусок еды символизирует временную отмену запретов. При этом же, Ян Брейгель Младший в картине «Аллегория изобилия"наоборот, выстраивает почти райскую композицию: обнажённые фигуры среди груды дичи, фруктов и морепродуктов отсылают к античным оргиям и одновременно к библейскому «Золотому веку», где изобилие не является грехом, а воспринимается как естественное состояние мира до грехопадения. Наиболее показателен подход Питера Артсена в «Большой кухне. Аллегория» — здесь изобилие еды на первом плане (огромные туши мяса, сыры, овощи) буквально перекрывает собой евангельский сюжет о бегстве Святого семейства на заднем плане, словно художник задаёт зрителю жёсткий вопрос: что для вас важнее — вера или насыщение вашего живота прямо сейчас. Именно в этой работе Артсена изобилие перестаёт быть радостным и начинает звучать тревожно: слишком много еды, слишком близко к зрителю, и эта масса продуктов давит, намекая, что сытость без духовного наполнения превращает человека просто в склад мяса.

Изображение еды как способа показать изобилие было свойственно не только художникам эпохи возрождения, но и советские авторы возвращались к этой теме.Например художник Борис Кустодиев, несмотря на трудный жизненный период, когда он практически не мог двигаться из-за болезни, написал одну из самых известных картин о еде «Купчиха за чаем», при написании картины его спасала «чудесная страна воспоминаний». Он хотел максимально тепло и жизнерадостно передать пышных красавиц, теплые лазоревы вечера, ритуалы торжественных чаепитий, в общем прекрасную и неторопливую жизнь.

От того в картине изображено все в достатке, еда находиться на переднем плане и проработана не менее детально, чем сама купчиха, показывающая свою значимость в этой картине.

В медиа культуре изобилие еды всегда также отображается какой-то радостью, достатком и уютом. Например в аниме и манге в жанре сёнен авторства Акирой Ториямой «Драконий жемчуг», которая очень большой след в индустрии, главный герой- Сон Гоку всегда очень любил поесть, и после тяжелых битв, сражений и соревнований, были эпизоды где герои отмечали свою победу за большим столом еды, где главный герой съедал огромное количество еды, это сделано не только шутки ради и отражающее характер персонажа, но и способ показать, что еда= победа. В искусстве как и в жизни, люди отмечают мелкие и крупные радости за столом в кругу близких людей.

Я бы не хотела идти совсем издалека, поэтому мы переместимся сразу же в средние века, когда было популярны натюрморты, они еще встречались со времен античности, но больше всего прославились Голландские натюрморты XVII века со своей скрытой философией, строгой цветовой гаммой и невероятно привлекательно нарисованной едой

По-началу началу основным мотивом натюрмортов было «изобилие» и способ показать богатство человека через огромное количество дорогих яств на столе, это обусловлено историей Нидерланды в то время переживали экономический подъем, и бюргерство желало запечатлеть свое благосостояние в искусстве, лишь позже художники начали привносить свои более глубокие смыслы в натюрморты.

Именно в этих работах, таких как «Натюрморт с фруктами, орехами и сыром», еда перестает быть просто изображением богатства — каждый надкушенный орех или надрезанный сыр напоминают зрителю о хрупкости всего земного, о том, что наслаждение быстротечно. Та же идея «memento mori» (помни о смерти) пронизывает «Завтрак ветчиной» Питера Класа, где приготовленная еда словно застыла на мгновение перед тем, как исчезнуть: прозрачное стекло, тонкий ломтик ветчины и лежащий рядом нож подчеркивают границу между жизнью, аппетитом и неизбежным концом. Художники намеренно изображают еду в момент её скорого увядания или потребления: слегка завявший лимон, недоеденную булку, чтобы вызвать у зрителя одновременно восхищение мастерством и горькое послевкусие быстротечности. В этих работах присутствует скрытый диалог: чем красивее и сочнее нарисована еда, тем острее мы ощущаем, что это мгновение уже ушло. Так через изображение завтрака голландские мастера учили зрителя ценить каждый миг, ведь даже самая аппетитная ветчина когда-нибудь превратится в прах.

Апогеем изображения быстротечности времени стали натюрморты жанра Ванитас, зародившийся также в Нидерландах в XVII веке, где ярким символическим и до жути понятным образом являлся череп, а также другие такие как: погасшая свеча, морские раковины и медицинские инструменты. Но и еда изображалась на таких натюрмортах, она зачастую была нарисована в противопоставлении смерти, изображались яркие и сочные фрукты как символ остатка живого, также фрукты могли быть отсылкой к плоду с Древа Познания и символом человеческой греховности или же изображаться слегка подгнившими, указывающие что все рано или поздно закончиться

Чувство быстротечности изображалась не только в творчестве 17 века, но и преследует художников по сей день, ярким примером свежего взгляда на эту тему являются работы фотографа Лоры Летински, она создает натюрморты из объедков, показывая этим воспоминания с праздников, когда удовольствие уже быстро ушло, а следы его ещё остались.

Чревоугодие- тоже часть темы еды, это один из 7 грехов, неутолимой жратвенной страсти к чрезмерному поглощению пищи, в разные века этому греху уделялось внимание в картинах, люди отражали эту проблему и чувств ины от нескончаемого поедания. Не случайно немецкий инквизитор Питер Бинсфельд обжорство визуально олицетворял Вельзевулом. Вельзевул, один из высших демонов в христианской демонологии, чьё имя переводится как «Повелитель мух», напрямую ассоциировался именно с грехом чревоугодия — мухи всегда кружат над гниющими объедками и недоеденной пищей, напоминая о том, что за неумеренным поглощением следует разложение. Он является ярким символом картин с обжорством и потреблением и изображается всегда по-разному.

«Сад земных наслаждений» — триптих нидерландского художника Иеронима Босха, где мы уже видели сращивание человека с плодами, дух чревоугодия буквально витает над каждым съедобным объектом, превращая райский сад в территорию ловушки: чем больше ты ешь, тем сильнее тонешь в плотском. Таким образом, через образ Вельзевула и его «мушиное» царство художники подчёркивали: чревоугодие — это духовная грязь, где душа, как недоеденный плод, начинает гнить ещё при жизни.

Чревоугодие здесь изображается как угнетающее существо, не дающее человеку нормально существовать, а буквально сливающее его с едой.

Изображение греха чревоугодия с помощью толстых деформированных и страшных существ, прием, которым пользуются художники разных веков, он вызывает отторжение у зрителя, чувство угнетения и вины, многие не хоят стать похожими без форменными существами, от того и смотря на такие картины, думают о работе над собой.

Также обжорство изображалось более приземленными способами: рисованием поедающего человека, это мог быть кто-то из высших чинов, такие картины вызывали зависть у простого народа и отвращение к такому человеку, мол почему он может себе это позволить, а я нет. А также были примеры с изображением гиперболизированно огромного человека, который может съесть все на своем пути, что вызывало страх и ужас перед обжорством.

В современном искусстве ярким примером изображения чревоугодия является игра шведской студии Trasier Studios «Little Nightmares», где тема обжорства изображалась всеми выше перечисленными приемами, главная героиня Шестая намеренно сделана очень маленькой, для эффекта ужаса от большого и страшного мира, где взрослые страшные, слепые, толстые люди готовы заживо ее сожрать и хоть как-то утолить свой нескончаемый голод. Особенно ярко это раскрывается в уровне с поваром на кухне и в финале с Госпожой, где еда превращается не в источник жизни, а в инструмент власти, зависимости и вечного, никогда не утоляемого голода — как физического, так и морального.

К сожалению, еда никогда не взывало только положительные чувства, и обжорство не единственная проблема связанная с едой. Многие люди находятся в тотальном одиночестве, и еда становиться единственной радостью в жизни, или же, наоборот, подчеркивает и усиляет одиночество человека на полотнах.

Одиночество в картинах с едой может отражаться по-разному. В работе Пьера Боннара на первый взгляд кажется что картина об уюте засчёт цветовой гаммы, но эта цветовая палитра скорее отражает тяжесть и перегруженность, героиня картины находится в глубокой усталости и задумчивости. Автор хотел передать одиночество с помощью перенасыщения, когда уже еда не приносит такой радости, оставляя лишь меланхоличный осадок

Данная же картина — один из самых ярких образов городского одиночества в искусстве XX века. Женщина в вечернем платье и элегантной шляпке одна сидит за чашкой кофе в пустом автоматическом кафе. Здесь важно внимание к деталям: она сняла лишь одну перчатку, словно задерживаться здесь не планировала, но всё же застыла в пустоте. Через стекло видна ночная улица без единого прохожего, а бесконечные ряды ламп отражаются в темноте, создавая ощущение бесконечной повторяемости и безликости. Хоппер мастерски показывает, как город, обещающий изобилие и развлечения, на деле производит только тишину и невозможность контакта.

В отличие от Хоппера и Боннара, здесь люди собрались вместе, но их одиночество — структурное, социальное. Семья крестьян сидит за скудным ужином из картофеля и кофе под светом единственной лампы. Их лица грубы, руки натружены, а взгляды не встречаются.Картина выполнена в темных грязных тонах, с намеренно гипертрофированными чертами лица, вызывающие отторжение. Сама еда — скудная, тёмная, будто вылепленная из земли, которую они обрабатывают, показывает не только физический голод, но одиночество людей, выброшенных на обочину жизни. Ван Гог намеренно отказался от «красивых» крестьян, чтобы показать их изоляцию от мира сытых и благополучных.

Из современных медиа продуктов где затронута тема одиночества и эскапизма могу отметить визуальную новеллу «Dead plate „, которая связывает тему еды, одиночества и эскапизма через искаженную динамику отношений — главный герой пытается „заполнить“ внутреннюю пустоту физическим насыщением, так как он сам физически не чувствует вкуса, а другой персонаж игры превращает поглощение пищи в навязчивую попытку удержать контроль и близость. Визуальный язык игры (сочные, тревожные крупные планы еды) подчеркивает, что еда здесь становится не способом получения удовольствия, а единственно доступным убежищем от эмоциональной изоляции, где побег от реальности оборачивается новой формой зависимости.

Подбираясь уже только к нашему времени, еда в массовой культуре стала неотъемлемой маркетинговой частью, она должна завлекать покупателей, чтобы те больше потребляли и приносили выручку, а также с приходом социальных сетей, люди стали чаще говорить о еде, о своих проблемах, связанных с ее потреблением, будто бы расстройства пищевого поведения, непринятие себя из-за стандартов красоты и так далее. Все это также отражается в искусстве

В рекламе которую крутят по телевизору, всплывает в интернете, еда всегда отражается невероятно аппетитной, идеально вылизанной и вкусной, что зрителю хочется это попробовать Особенно это касается фаст фуда, от того что он более привлекателен визуально, что его фотографиями хочется поделиться, было произведено исследование, что фаст фуд обладает гораздо большим вирусным потенциалом, чем здорова еда. это формирует у зрителей неправильные привычки и нездоровые стереотипы, например: есть что-то во время просмотра, то есть терять контроль от количества съеденного. И от агрессивного маркетинга у людей формируется чувство стыда и нелюбви к себе, что отражают художники в своих работах.

Из примеров отображения чувства стыда в потреблении хочу привести американскую художницу Лии Прайс, она изображает себя поедающей в интимных и «неправильных» местах, лицо намеренно отвернуто от камеры, художница утверждает что это «отображает факт осознания постыдности своих действий», она показывает как женщины, воспитанные в культуре подавления аппетита, ищут утешение в еде, а потом чувствуют ужасный дискомфорт от себя же.

Творческий проект канадской художницы Элли Златар с помощью необычной техники автоэнографии прекрасно отражает муки булимии и анорексии, ее картины демонстрируют физические муки девушек во время болезни, связанной с расстройством пищевого поведения, им стыдно от себя, хочется есть, но и при этом ненавидят свое тело, от чего образуется замкнутый круг. И многие люди из-за навязанных обществом стандартов красоты страдают от этого по сей день.

Подытоживая все вышеупомянутое я бы хотела внести свою лепту в тему изображения еды на картинах «Тепло моего холодильника» — это иллюстрация, которая повествует о теме одиночества и эскапизма с помощью еды, как мы уже много раз упоминали, потребление может стать легким источником дофамина, главная героиня картины истощена внутри, единственные эмоции она получает из еды.

Её холодильник- отдельная экосистема, он наполнен едой, вызывающие разные чувства, например домашняя еда бабушки навевает ностальгию и уют, испорченная и загнившая-угнетение и потерянность, а вредная- быстрые положительные эмоции, но после опасность и стыд

Разные ощущения от еды я хотела передать различными техниками, мягкой акварелью- комфортную еду, пиксельным стилем с эффектом глича-опасную.но очень притягательную, и сильной проработкой деталей- загнившую

Цвета в работе тоже имеют не маловажное значение, холодильник сделан намеренно ярким и теплым, когда героиня наоборот болезненного и мертвого цвета, как и вся комната