#medievalcore: эстетика Средневековья в современной культуре

В 2025 году одним из самых заметных визуальных трендов стал medievalcore — эстетика, вдохновленная средневековьем и фэнтези. По данным Pinterest [5], в конце 2024 года количество запросов по этому слову выросло на 110%, а количество публикаций с хештегом #medievalcore в TikTok превышает 20 000. Эстетика замков, принцесс и рыцарей заполнила не только ленту социальных сетей, но и модные показы, красные дорожки. Почему же Средневековье снова в моде?

Концепция I. Медиевализм сквозь века — XIX век: первая волна ностальгии — XX век: контркультура 1960-х II. Настоящее время: medievalcore III. Эскапизм как основа: между бегством и сопротивлением Заключение

Чтобы определить место medievalcore в современной культуре, необходимо рассмотреть феномен эстетик с суффиксом «-core». В отличие от субкультур, они базируются не на идеологии или музыке, а на визуальном образе и атмосфере. Это микро-стили, рождённые в интернете и вдохновлённые яркими культурными образами или эпохами. В переводе с английского «core» — это «основа», «ядро». Самый выразительный элемент становится визуальным «ядром» эстетики, позволяя по одной детали реконструировать ее содержание. Подобные интернет-эстетики начали возникать еще в 2013–2015 годах в социальной сети Tumblr, но наибольшую популярность они начали приобретать в 2020–2022 годах.

Журналистка Лорен Кокрейн отмечает двойственность этого тренда: «Есть ощущение, что молодые люди, выросшие в цифровом мире, возможно, хотят регрессировать во время, которое кажется глубоко несовременным» [1]. Она также подчеркивает, что мода в целом стала средством эскапизма, но одновременно — способом воссоздания субкультур, позволяющим узнавать «своих» и формировать общность через визуальный стиль.

Важно понимать, что medievalcore возник не исключительно под влиянием социальных сетей. Нынешнее возрождение Средневековья далеко не первое в истории: оно вписывается в длительную культурную традицию реконструкций и фантазий о Средневековье, которую называют медиевализмом.

История знает несколько ярких «волн» обращения к Средневековью, и каждая из них была спровоцирована сходными причинами. Данное исследование будет сосредоточено на визуальном анализе medievalcore в сопоставлении с его историческими аналогами: романтизмом XIX века и контркультурой 1960-х. В ходе работы предстоит выяснить, что именно вызывает повторяющиеся обращения к Средневековью, и может ли этот эскапизм превращаться из простого ухода от реальности в инструмент сопротивления.

Ключевой вопрос: Почему в периоды нестабильности современная культура обращается к визуальной эстетике средневековья и фэнтези, и может ли этот эскапизм выходить за рамки простого ухода от реальности?

Гипотеза исследования: Интерес к Средневековью рождается как ответ на кризис и представляет собой не только форму эскапизма, но и форму критики настоящего.

В XIX веке, на фоне промышленной революции, урбанизации и войн, последовавших за Французской революцией, европейская культура впервые в массовом масштабе сконструировала образ Средневековья как альтернативы пугающему настоящему. Художники, архитекторы и писатели искали спасения в прошлом: они обращались к рыцарским романам, готической архитектуре и легендам о короле Артуре. Так и родилась красивая фэнтези-версия эпохи, которой никогда не существовало в реальности.

Готические арки, длинные платья, рыцарские доспехи, замки на скалах, мистические леса: XIX век создал визуальный язык, который будет воспроизводиться следующие полтора столетия. Этот словарь идеализированных выборочных образов прошлого — пусть и многократно переработанный — дойдёт и до medievalcore.

Ключевую роль в формировании визуального образа Средневековья сыграли художники-прерафаэлиты. Джон Уильям Уотерхаус, Джон Эверетт Милле, Данте Габриэль Россетти и другие закрепили в массовом сознании образы дам в длинных платьях, рыцарей в доспехах, замков и волшебных лесов. При этом прерафаэлиты парадоксальным образом сочетали романтизацию с вниманием к деталям. Они копировали элементы одежды с фамильных надгробий, но общий образ эпохи делали намеренно сказочным. Подобное стремление к подлинности через отдельные детали (при полной вымышленности всего остального) будет воспроизведён и в medievalcore.

Резюмируя, XIX век создал три инструмента, которые перейдут в 1960-е, а затем в 2020-е, где medievalcore адаптирует их к цифровой среде:

1. Принцип выборочности: из прошлого переносятся только те элементы, которые отвечают на тревоги настоящего.

2. Визуальный образ: готические арки, длинные платья, доспехи, замки, леса. Даже medievalcore XXI века говорит на языке, сформированном прерафаэлитами и неоготикой.

3. Иллюзия подлинности: ощущение достоверности прошлого создаётся через отдельные детали при общей вымышленности.

1960-е годы, как и XIX век, стали временем глубокого кризиса. Холодная война, война во Вьетнаме, ядерная угроза, гонка вооружений — с одной стороны; космическая эра, технологический бум — с другой. Развитие телевидения привело к тому, что люди стали уязвимы к мировым новостям, общество снова захотело сбежать в «простые времена». Культура, как и столетием ранее, ответила на кризис обращением к Средневековью. Но теперь оно ассоциировалось с крафтовым мастерством, изящными украшениями и уединёнными общинами. Это было зеркальным отражением и полным отрицанием того, что происходило в мире.

Так, если романтики «бежали» в рыцарство и драматичные истории любви, то контркультура 1960-х искала в Средневековье ремесленную общинность. Изменился запрос — изменился и конструируемый образ прошлого. Это ключевой тезис для данного исследования: каждая волна медиевализма выбирает из Средневековья то, что ей нужно. XIX веку нужна была стабильность, XX — горизонтальные сообщества и ручной труд как альтернатива массовому производству.

В моде и музыке 1960-х средневековая эстетика приняла новую форму: колокольные рукава, бархат, плащи, цветные колготки, вышивка, короны из цветов. Группы вроде The Fool и Sunforest вдохновлялись картами Таро, носили шутовские наряды, называли себя трубадурами. The Beatles в клипе «I Am the Walrus» появились в придворных нарядах, а на страницах Vogue красовались модели в платьях с подолами, напоминающими зубцы замковых стен. В киноиндустрии в это время выходят картины по легендам о короле Артуре, включая диснеевский мультфильм «Меч в камне» и мюзикл «Камелот». Историческая точность никого не волновала — создавался яркий психоделический сон о прошлом. Яркие цвета, текучие формы, ручная вышивка: Средневековье было визуальным антиподом реального серого мира.

В 1960-е годы средневековый визуальный язык впервые приобрёл отчётливую политическую окраску. Он стал не просто эскапизмом, а формой протеста против государства, войны и технократии. Ручная работа, отказ от фабричной одежды воспринимались не как вынужденная мера, а как сознательный жест. Сделать вещь своими руками означало выпасть из системы массового потребления — а значит, из капиталистической логики, которую контркультура критиковала. Средневековье становилось не только визуальной, но и этической альтернативой современности. Утопический образ ремесленной общины, где люди связаны личными, а не рыночными отношениями, показывал, что можно жить иначе.

Даже не имея чёткой политической программы, контркультура 1960-х через визуальный язык утверждала, что современный мир не единственно возможный. Средневековье становилось аргументом в споре о том, каким должно быть общество.

Таким образом, 1960-е годы добавили к наследию XIX века три новых элемента:

1. Политизация эстетики: средневековый визуальный язык становится инструментом протеста
2. Образ общины: Средневековье конструируется как горизонтальное сообщество
3. Ценность ручной работы

Если индустриализация XIX века пугала скоростью изменений, то кризис 2020-х годов — это кризис утраченного будущего. Философ Марк Фишер назвал это состояние «медленной отменой будущего» [3] (slow cancellation of the future): культура перестала генерировать новые образы и начала бесконечно перерабатывать стили и сюжеты прошлых веков. В 2020-х годах на фоне пандемии, политической нестабильности, климатических изменений, автоматизации, искусственного интеллекта и цифровой усталости у людей снова возникла потребность сбежать от грязной реальности. В этот раз общество нуждалось не в рыцарстве или общинах, а в индивидуализированном, деполитизированном и эстетизированном Средневековье. Людям нужен был набор визуальных маркеров, которые каждый сможет собрать в свой собственный образ.

Medievalcore существует в нескольких сферах. Во-первых, это социальные сети: хештег #medievalcore насчитывает десятки тысяч публикаций. Здесь тренд предстаёт в виде челленджей и коротких видео с переодеваниями. Во-вторых, это мода: как высокая (подиумные показы, красные дорожки), так и массмаркет, который подхватывает тренд. Именно в моде medievalcore получает наиболее четкое концептуальное выражение, становясь продуманной визуальной системой. В-третьих, это кино, сериалы и игры («Дом Дракона», «Ведьмак», «Baldur’s Gate 3»), которые питают массовый интерес к средневековой эстетике. В-четвёртых, это музыкальная индустрия: от клипов и сценических образов (Chappell Roan, фолк-рок-группы) до обложек альбомов и концертного мерча.

Визуальный язык medievalcore почти полностью сформирован не средневековыми оригиналами, а их переработкой в XIX веке. Medievalcore — это эклектика. Мрачная, мистическая атмосфера неоготики со стрельчатыми силуэтами, черными мантиями, корсетами и бархатом, массивными крестами и интересом к вампиризму. Яркие, безумные цветовые сочетания, пэчворк и элементы карнавальности стиля хиппи-минестрелей из 1960-х. Длинные платья, развевающиеся рукава, замки на скалах, рыцари и дамы прерафаэлитов, сформировавших тот самый образ прекрасного Средневековья, который остаётся в массовой культуре до сих пор.

Наиболее ярко тренд проявляется в сфере моды и модной фотографии. В одном образе могут сойтись элементы, разделённые столетиями и сословиями. Тяжелый бархат, парча, плотный лен, жаккард и гобеленовые ткани используются наравне с кольчужными плетениями, жесткой прессованной кожей, нейлоном и трикотажем. Воздушное платье в пол с рукавами-буфами соединяется с кожаной портупеей и грубыми ботинками на тракторной подошве. Корсет с гобеленовым принтом надевается поверх спортивных брюк-карго. На одной шее уживаются неоготический крест, жемчуг и грубая серебряная цепь. Также ярко выражен текстурный контраст, соединение несовместимых фактур. Тяжёлый кованый металл заменяется металлизированным трикотажем, который драпируется как шёлк. Грубая фактура сознательно сталкивается с футуристичными силуэтами и спортивными элементами, создавая эффект «рыцаря в мегаполисе»

Принцип, заложенный неоготикой XIX века, — визуальная отсылка важнее исторической достоверности — в полной мере работает и в medievalcore. Замок на фотографии может быть современной постройкой или компьютерной графикой, но для зрителя важно не настоящее происхождение, а визуальный эффект «старины». Medievalcore, как и неоготика, не реконструирует прошлое, а цитирует его через узнаваемые маркеры.

Эклектичные маркеры Средневековья можно сложить в несколько устойчивых образов-архетипов, каждый из которых транслирует определенный манифест.

Рыцарь / Воин: броня и внутренняя сила. Маркеры: кирасы, воротники-горжеты, накладные наплечники, тяжелая обувь со стальным мысом.

Прекрасная Дама / Принцесса: эскапизм, хрупкость и элитарность. Маркеры: платья со шнуровкой, рукава-буфы, завышенная талия, хеннин.

Шут / Трикстер: ирония, артистизм и деконструкция социальных правил. Маркеры: двухцветные ромбы, шахматная клетка, асимметричный крой, обувь с экстремально длинными носами (пулены).

Если прошлые реконструкции Средневековья сохраняли традиционные образы храброго рыцаря и прекрасной принцессы, то medievalcore деконструирует и их. Одним из главных образов становится девушка в длинном платье с мечом. Меняется значение феминных и маскулинных атрибутов: корсет и доспехи теперь несут декоративный смысл.

Любая «-core» эстетика — это в той или иной мере эскапизм. Cottagecore предлагает бегство в пасторальную идиллию, dark academia — в мир интеллектуальной романтики, medievalcore в этом ряду — едва ли не самый откровенный эскапистский жест. Он не маскируется под «полезный» или «функциональный» стиль. Но как показали предыдущие главы, это не просто уход от реальности в мир замков и драконов: за эскапизмом стоят три взаимосвязанных механизма. Во-первых, это реакция на кризис настоящего, когда доверие к современности подорвано — так же, как это было в XIX веке и в 1960-х. Во-вторых, это конструирование альтернативы: medievalcore не просто убегает, а предлагает (пусть и визуально, пусть и временно) образ иной жизни. В-третьих, это критика через уход: сам выбор «уйти» в прошлое — это уже высказывание о несовершенстве настоящего.

Эскапизм как убежище

Эскапизм как сопротивление

Возникший в 2020-х годах medievalcore на первый взгляд может показаться очередным мимолётным трендом, красивой картинкой для уставших от новостей пользователей соцсетей. Однако проведённое исследование показало, что за этой эстетикой стоит нечто гораздо более серьёзное и долгое. Medievalcore — это очередная волна цикличного возвращения к Средневековью, которое происходит именно в моменты, когда доверие к настоящему подорвано. XIX век бежал от индустриализации, XX — от холодной войны и технократии. Medievalcore 2020-х — третья волна этого цикла — возникает на фоне новых тревог современного мира. Основа тренда — действительно эскапизм. Но, как показало исследование, через конструирование идеального прошлого medievalcore не просто уходит от реальности, но и таким образом критикует несовершенство настоящего.