Фильм «Хроники хищных городов»: хищник-Лондон

Рубрикатор:

— Концепция — Внешний облик — Уровни — Управление — Заключение

Фильм «Хроники хищных городов» (2018), режиссера Кристиана Риверса, снятый в жанре стимпанка, повествует об альтернативной реальности пост-апокалипсиса, где каждый день — это непрекращающаяся борьба за ресурсы. Пространство картины выстраивается вокруг необычной формы архитектурной системы, в которой город — это больше не синоним стабильности и монументальности, а механический организм со своим характером. Лондон здесь предстает мощной движущейся машиной, не останавливающейся ни перед чем в попытках раздобыть ресурсов для собственного выживания. Пространство мегаполиса собрано из остатков былой цивилизации, которая исчезла после «Шестидесятиминутной войны», катастрофы, уничтожившей почти все на земле.

Города стали механизмами, пропитанными шестеренками, где слабые исчезают под влиянием закона «муниципального дарвинизма». Выжившие люди стали жить в условиях серьезного классового неравенства, насилия и экологических бед, в городе остались фрагменты памяти о прошлом только в качестве переработанных или разрушенных архитектурных символов в сооружениях.

В своем визуальном исследовании я хочу рассмотреть Лондон, как персонажа со своим внешним и внутренним миром, который имеет свой жесткий характер и идеологию. Архитектура и дизайн среды становятся важнейшими проводниками в понимании концепции жизненного уклада, в котором существует город и отражают все грани логики устройства системы.

Эти важнейшие фрагменты позволяют в полной мере проанализировать образ, представленный в фильме, затронув как массивную пожирающую пасть машины, так и мелкие детали интерьера. Благодаря такому анализу Лондон открывается как пространственный феномен, в котором клациссизм, модерн, техно-футуризм и готика сливаются в единую, новую форму — хищный город.

Методы исследования включают сравнительный анализ визуальной составляющей фильма и выявления параллелей между реальными прототипами или ассоциациями. В качестве визуального материала были использованы скриншоты из кинокартины и фотографии архитектурных сооружений.

Очень значимым является начало фильма, первая сцена — это захват Лондоном маленького промышленного городка. Перед зрителем предстает мощная, многоярусная конструкция, подчиненная жесткой иерархии и сметающая все на своем пути, на контрасте с захваченным городом выглядящая еще более внушающее. Грубое сочетание исторических памятников архитектуры и пугающих футуристичных технологий, купола храма и массивных железных клешней подчеркивает с одной стороны величие Лондона, с другой его опасность и бездушность.

Баварский городок, которому не посчастливилось стать жертвой, только подчеркивает техническое превосходство Лондона. На фоне узких улочек и небольших построек Лондон предстает как нечто абсолютного иного масштаба, огромная машина по переработке ресурсов. Архитектура баварского городка перерабатывается, уничтожается, разбирается для эгоистичных нужд Лондона.

Периодически появляются кадры, имитирующие поиск и прицеливание в противника, как в видеоиграх, зритель словно становится разумом хищника и сам чувствует себя охотником, тактически высматривающим свою жертву.

Архитектура складывается как эклектичная мозаика, где античные рельефы соседствуют с модернистскими металлоконструкциями. Эта эклектика напоминает Хрустальный дворец Пакстона, в котором архитектурные стиле сосуществовали друг с другом в небольшом пространстве. Металло-стеклянная конструкция получилась прозрачной и невесомой. В викторианском Лондоне тотальное остекление стало визитной карточкой эпохи — оно символизировало имперскую мощь и демонстрировало силу прогресса. В фильме же этот мотив переосмыслен через эстетику стимпанка: теперь застеклённые цилиндры функционируют как защитный экран и смотровая башня.

Лондон — это многоярусная система, где нижние уровни машинные, механические, а верхние это декоративное собрание памятников разных эпох. Такое четкое разделение подчеркивает сильный разрыв между людьми разных классов.

На нижнем уровне царит мрак, грязь и огромные железные механизмы. Вход в город для людей из захваченных поселений напоминает вход в концентрационные лагеря: над аркой красуется надпись «Добро пожаловать в Лондон», вызывая аналогии с лозунгом «Arbeit macht frei» в Освенциме.

Люди здесь это рабочая сила — пленники, которые теперь существуют в рамках жесткой системы, их дом уничтожен, их обыскивают, грубо обращаются, но при этом там же мы видим агитационные плакаты и лозунги, где на потрепанном изображении вырисовывается счастливая семья. Город наблюдает за каждым, перерабатывает и направляет поведение людей, он заставляет пленников поверить, в то, что оказаться в Лондоне — удача.

На среднем уровне живет средний класс: торговцы, ремесленники, работники. Здесь нет солнечного света, светлых оттенков, зелени и культурных объектов. Тут мы видим смешение современных элементов и прошлого: в кирпичные стены встроены металлические конструкции

На верхних уровнях живет элита, это открытое и светлое место, защищённое от рёва моторов и лишённое жутких инженерных сооружений.

Говоря о самом высоком этаже конструкции города, важно упомянуть Британский музей, который становится основным инструментом нормализации хищничества. В постапокалиптическом мире музей обретает статус символа британской исключительности, перенесённой в новые условия.

Разрозненная экспозиция рождает ощущение постоянного сопоставления старого и нового: курульные кресла с шестерёнками вместо спинок, амазонки с архаичными деталями по соседству с богами-миньонами, винтовые лестницы, пронзающие античные саркофаги. Тем не менее элементы вполне уживаются в одной среде, поддерживая тотальную эклектичность Лондона.

Управление всей гигантской движущейся машиной происходит из застекленного кабинета, высокие окна, смотровые точки и круглые формы, которого создают ощущение всевидящего ока, или глаз паука, превращая пространство в стратегическую платформу для контроля и атаки.

Интерьер дома Таддеуса Валентайна наглядно демонстрирует власть. Роскошь и сконцентрированное богатство читаются в каждой детали: статуэтках, диванах, подушках с львиной вышивкой, позолоченных лампах, креслах и канделябрах. Колониальная эстетика соседствует с влиянием японизма, декоративные мотивы которых вписаны в интерьер. Все здесь не только украшения, но яркое подчеркивание собственного превосходства и власти.

Собор Святого Павла, который по воле Таддеуса Валентайна превращается в ядро энергетической установки — это кульминация эклектичности, которой обладает Лондон в фильме — смесь модерна, техно-футуризма и готики принимает апофеозный характер в архитектуре собора. Он является пространством десакрализации, где энергия прошлого сменяется энергией разрушения.

При виде собора не возникает ощущения устойчивости и строгости классицизма, как в случае с реальным храмом, здесь скорее неуютно от механических конструкций, которыми наполняется пространство сооружения. Шестеренки впиваются даже в алтарную зону, подчеркивая тем самым идею технократического паразитизма.

Обстановку внутри мы наблюдаем, когда там оказывается Таддеус Валентайн. Главным приемом в изображении храма становится уже упомянутая ранее — десакрализация пространства. На входе табличка, предупреждающая об опасности, колонны собраны из обломков, алтарная зона, превращена в место хранения ядерной энергии. Купол раскрывается будто механический бутон, кричащий об опасности неподвластных технологий — все вокруг говорит не о святости и чистоте, а скорее напоминает склад опасных технологических изобретений.

Энергетическая установка в соборе — это основная метафора в фильме «Хроники хищных городов», она подчёркивает, как город бездумно относится к наследию прошлого, как используется и перерабатывается даже самое сакральное место — храм. Архитектура становится проводником в понимание мира, показывая, что собор переставший быть сакральным — это отражение реальности, в которой не осталось ничего человечного.

Образ Лондона-хищника в фильме «Хроники хищных городов» формируется с помощью комплекса визуальных и архитектурных средств. Многоуровневая композиция и смешение исторических эпох создают ощущение сложного механизма, где каждая деталь играет важную роль. Эклектика превращает архитектуру в инструмент контроля, а визуальный ряд — воплощает идеологию муниципального дарвинизма. Собор Святого Павла становится апофеозом происходящего: храм, утративший святость, отражает мир, потерявший человечность. Здесь религиозная символика заменяется апокалиптически технологичным мотивом, а вера сменяется политическими амбициями.