Сцена black box: адаптация театра к одинокому человеку в век технологий

Концепция

Прошлое Адольф Аппиа и проектирование первой гибкой сцены Американский театральный авангард начала XX века Эксперименты с пространством Ежи Гротовски

Настоящее устройство и предназначение эффективность и иммерсивность театр чёрной коробки в сравнении с ортодоксальным театром

Будущее «чёрная коробка» и «белый куб» танцевальные выставки

Заключение

Источники

Хочу отметить, что я не противник интернета и AI технологий, я пользуюсь этими благами, но это не отменяет того, что я чувствую дискомфорт, потому что перенасыщенность гаджетами и увлечение интернетом отделяет меня от других людей. Я считаю, что проблема одиночества стала распространённой в повседневной жизни не только для меня, но и для других представителей различных поколений, включая зумеров, миллениалов и бумеров. Например, даже педагоги из поколения бумеров активно пользуются преимуществами интернета.

По этой причине я заметила за собой, что я хочу выделять свободное время на посещение людных мероприятий, но без скопления людей и суеты.

Одним из первых таких мероприятий, куда я отправилась не для того, чтобы скоротать время, а чтобы действительно почувствовать заряд эмоций стало посещение стендап-комедии. Прежде я не интересовалась этим жанром и не понимала его привлекательности. Однако на свои первые стендапы я ходила с чувством трепета, я видела в этом даже терапию, поскольку посещала я исключительно концерты своего любимого комика Дмитрия Гаврилова. Так случилось, что посмотрев несколько раз его концерты в записи на Ютубе, я только и ждала момента, чтобы увидеть вживую стендап именно с ним. Такая возможность мне выпала и я её не упустила. Во время посещения концертов Дмитрия я начала анализировать, как же пространство влияет на исполнение и впечатление.

Изучая вопрос влияния пространства на атмосферу выступления, я обратила внимание на значимость маленьких стендап-клубов, где аудитория ощущает близость к артисту. Упомяну, что я ходила в маленькие стендап-клубы, где помещается до 50  человек примерно, и там нет балконов. Я вижу в этих клубах для стендапа пространство сцены, отвечающее требованиям «black box». О функциональности такой сцены я и расскажу в своём исследовании.

Цель моего визуального исследования не сводится к обесцениванию классического театра, скорее, я стремлюсь подчеркнуть разнообразие выбора, который предоставляется зрителям. Если хочется праздника, погрузиться в сказку и Шекспировские времена, понастальгировать о прошлых временах — на помощь приходит классический театр. Если хочется жизни, такой какая она есть, без пышности — на помощь приходит современный театр, где распространены сцены black box. Театр на протяжении веков продолжает оставаться местом, где можно насытиться духовно, испытать терапевтический эффект.

Я разделила визуальное исследование на три части в хронологическом порядке. Я предлагаю рассмотреть особенности концепции сцены-коробки и её функциональные возможности. Особое внимание я уделю социальной роли, которую играет black box сцена. Я проанализирую путь от изобретения сцены-коробки до её актуальности и перспектив развития в современном театральном и не только искусстве.

Адольф Аппиа — швейцарский архитектор, театральный теоретик, сценографи музыкант. Он был вдохновлён творчеством немецкого композитора Рихарда Вагнера с детства. После посещения Байрейтского театра (оперный театр в баварском городе Байройте, построен под руководством самого Вагнера) в 20  лет, где он получил новые идеи для оформления спектаклей, Аппиа начал разрабатывать свою концепцию гибкого театра, основанную на музыке Вагнера.

После неудач в реформировании вагнеровских драм, Аппиа перешел к своему наиболее продуктивному периоду, известному как «Далькрозовский». Знакомство с основателем Института ритма Эмилем Жаком Далькрозом привело Аппиа к эксперименту с «ритмикой пространства», включавшему серию эскизов лестниц, ступеней и кубов.

«Аппиа настаивает на упразднении классического просцениума, метафорической „четвёртой стены“ арки авансцены, выходящей в зрительный зал. Напротив, Аппиа интерпретирует сцену как „перспективу в неизвестное, неограниченное пространство“, поэтому предлагает размытие границ зала — сцены через абстрактное оформление изобразительного пространства и иного расположения уровней фактической драматической сцены, вмещающей постановку».

Самым гибким предметом в сценографии Аппиа является лестница. Она несла в себе замысел оформления спектаклей помимо света и организовывало сценическое пространство. Лестница состояла из двух частей: одна располагалась к публике «в профиль», вторая — «в анфас» до уровня пола. Она напоминала скульптуру. «Аппиа создал сценическое пространство, готовое „принять в себя“ актёра, ради которого оно, собственно, и создавалось. Любой сценический персонаж мог органично вписаться в эти декорации, ничто не противоречило появлению на аппиевских ступенях как единичной человеческой фигуры, так и ритмически организованной актёрской массы».

Эксперименты Аппиа с театральной сценографией стали предвестниками появления концепции «театра чёрной коробки», хотя сам он не использовал этот термин. Его идея гибкого пространства, сформированная в период с 1903 по 1923 годы получила признание уже после его смерти в 1928  году.

Вторая мировая война поспособствовала развитию СМИ, одним из которых стало телевещание. В СССР вещание было прервано, а в Америке технологический прогресс набирал обороты. Период с 1950-х по 1960-е называют «золотым веком» американского телевидения. К 1945 году увеличивается число продаж телевизоров и работающих телестанций. К 1960 году цена на телевизоры снизилась и вскоре телевизоры стали доступны всем. Число телевизионных станций в стране росло. Телевидение переняло у театра нарративные практики, так что театру нужно было изобрести нечто иное.

Так у театра возникает идея вовлечения зрителя в постановки. Спектакли создавались теперь и зрителями тоже. Смыслы формировались не сколько художественной командой, сколько зрительным залом. Новый тип театра подверг изменениям и пространство, в котором совершается театральное действие, так как традиционная сцена театра не отвечала новым требованиям.

Число независимых экспериментальных театров, где проходили спектакли молодых авторов, возросло. Актёры и перформеры становились смелее, они взаимодействовали с залом. Возникла потребность в нейтральной театральной модели, которая обеспечила бы быстрый и плавный переход от представления к представлению. Независимые театры были мало коммерчески обеспечены и они стремились сокращать расходы на освещение и дизайн сцены. Театральные режиссёры сосредоточились на актёрских техниках, обратившись к концепции Адольфа Аппиа. Так они разрушали дистанцию и становились ближе к аудитории. Это и стало новым старым изобретением, который театр умножил и противопоставил телевидению и кино.

В эпоху авангарда популярность получило репетиционное пространство, лишённое натурализма. Оно создаёт разнообразие взаимодействия сцены и аудитории, чего и добивались театральные режиссёры. Декорации просты и, по мнению многих, являются местом, где можно исследовать «чистый» театр. Такую театральную модель начали называть чёрной коробкой (с англ. black box). В отличии от традиционных авансцен, театр чёрной коробки — это небольшое квадратное или прямоугольное помещение с стенами, полами и потолками, окрашенными в чёрный цвет.

Такое студийное помещение было гибким для театральных постановок, настолько универсальным, как «чистый холст» для художника, так как помещение можно было трансформировать под любой спектакль и быть наравне с зрительский залом, говорить с ним на «ты», погружая его в театральную действительность.

Ежи Гротовски — польский театральный режиссёр и теоретик мирового современного театр. Гротовски стал одним из режиссёров, кто начал экспериментировать с пространством театра в пользу «чёрной коробки». Он говорил, что самым продуктивным процессом было время репетиций, чем спектакля.

В 1959 году стал руководить драматическим театром «13  рядов» (в 1962 переименован в «Театр-лабораторию 13  рядов») в польском городе Ополе.

В 1965 году Гротовски вместе с группой актёров создаёт театр-лабораторию в Ворцлаве, где ставит одни из самых громких своих спектакль. «Апокалипсис» (с англ. «Apocalypsis Cum Figuris») — без грима и костюмов, без декораций и музыки в комнате для 40  человек, которая соответствует концепции театра «чёрной коробки», «бедному» театру.

Если декорации и были, то один предмет имел многообразные значения. «В „Акрополисе“ (с англ. „Acropolis“) ванна — самый обыкновенный предмет. Она использовалась в своем прямом качестве ванны, но вырастала до символа, ибо это была ванна, где человеческие тела перерабатывались на мыло и кожу. Если её перевертывали вверх дном, то она становилась „алтарём“, перед которым заключённые читали свою молитву. Если ее ставили на возвышении, то она превращалась в брачное ложе Иакова. А одна из труб спектакля, украшенная, становится гротескной невестой Иакова. Этот мир предметов, их превращений, сопровождался и соответствующими звуками. В „Акрополисе“ „музыкальным оформлением“ служили скрежет по металлу, стук молотков, забиваемые гвозди, которые кому-то напоминали отзвук колокольного звона. И только один действительно музыкальный инструмент использовался — это скрипка».

Достигнув расцвета в 1960  годах в США, театры формата black box популярны и по сей день по всему миру. Однако это авангардное архитектурное решение не стремится вытеснить традиционный театр, а скорее является одним из направлений его развития и трансформации, расширяя выразительные возможности театрального искусства с учётом развития технологий, таких как интернет, телевидение и кино.

Разработки в области технологий значительно повлияли на жизнь людей, сделав её разобщённее. Поведение людей искажается, поскольку в интернете все действия мгновенны и если угодно пользователю, анонимны. С одной стороны, человек может поддерживать связь с дальними уголками мира, быть в курсе последних событий и заводить друзей из разных стран, избавляя себя от одиночества. С другой стороны, технологии снова загоняют человека в одиночество, когда он использует автомобиль, письменный стол и компьютер, телевизор, где он сталкивается с границей физически. «Благодаря средствам массовой информации взаимодействие между людьми стало запутанным и теряется при переводе, демонстрируя фактический разрыв в процессе коммуникации между отправителем, аудиторией и технологической средой». Чтобы решить проблему разобщённости, место проведения спектакля стало более камерным.

Помещение типа black box в текущих реалиях минимализма привычнее и ближе, чем помещение традиционного театра, которое оформлено торжественно. Поэтому театры-коробки более понятны современной аудитории, «возбужденной и психически отстраненной драмой, показанной на экране. <…> „современные технологические средства массовой информации позволяют полностью погрузиться в процесс и добиться большей ментальной и эмоциональной связи с персонажем и драматизируемыми ситуациями“. Возникает потребность в элементе „человечности“ и „подлинности“, присутствующем в общении лицом к лицу, которая реализуется с помощью дизайна театра чёрной коробки.

Граница размывается не только между залом и сценой, но и между зрителями в зале из-за отсутствия подлокотников. Отсутствие партера и балконных пространств также демонстрирует возможную в рамках того или иного спектакля свободу перемещения во время театрального зрелища.

В традиционном театре с большим расстоянием между зрителями и сценой, незнакомые люди воспринимаются как просто часть аудитории. Однако в театре «black box» с его близким расположением зрителей к сцене и друг к другу, эта психологическая дистанция сокращается. Находясь в зале сцены black box, зритель буквально находится в тесном кругу, близком к актёрам и перформерам. Такое размещение задаёт ощущение общности, которое люди в зале испытывают не только к действующим лицам спектакля, но и к остальным людям, сидящим с ними в одном зале. Это ощущение общности и близости к незнакомцам усиливается благодаря совместным эмоциям, смеху и реакциям на происходящее на сцене. Всё это создает чувство единства и принадлежности к группе. Даже если зрители не знакомы, они становятся частью единого „сообщества“ в рамках театрального представления.

17. Театр «Практика». «Наедине с собой» на МАНДЕЛЬШТАМФЕСТе, 2023
18. Театр «Практика». «Дни нашей жизни», 2023
19. Портлендский экспериментальный театральный ансамбль (англ. PETE). «[OR, THE WHALE]», 2016. Фотограф Оуэн Кэри
20. Портлендский экспериментальный театральный ансамбль (PETE). «UNCLE VANYA», 2018. Фотограф Оуэн Кэри
21. Портлендский экспериментальный театральный ансамбль (PETE). „R3», 2013. Фотограф Гари Норман

В классическом театре и кинотеатре свет яркой вспышкой сосредоточен на сцене и экране. Темнота в зале позволяет зрителям погрузиться в представляемый сюжет. Однако свет может быть настолько интенсивным, что он создаёт препятствие для актёра, заглушая зал, рисуя вместо него пустоту, погружая тем самым актёра в одиночество. В театре чёрной коробки свет не имеет такого яркого освещения и он становится мягче и рассеяннее.

Однако такого света достаточно, чтобы сконцентрировать внимание зрителя на сцене. Это можно использовать для того, что размыть границу между сценой и публикой, поскольку всё пространство гармонично сливается в одно целое без ярких заглушающих вспышек.

Современное театральное и перформативное искусство продолжает свои смелые эксперименты с пространством. В этом контексте я считаю необходимым рассмотреть концепцию «белого куба», которая, хоть и не является прямым продолжением идеи сцены «чёрной коробки», но всё же имеет с ней определенные параллели.

Концепция «белого куба» зародилась в 1920-х годах и применяется преимущественно к музейным и выставочным пространствам.

Подобно тому, как «чёрная коробка» в театре предоставляла художникам гибкую и нейтральную среду для экспериментов, «белый куб» в музейной сфере стремился обеспечить максимально беспристрастное и фокусирующее восприятие произведений искусства.

Обе концепции отражают стремление к созданию специально организованного пространства, которое оказывает определяющее влияние на то, что происходит внутри него. Несмотря на различия в сферах применения, «чёрная коробка» и «белый куб» демонстрируют схожие мотивы — поиск наиболее логичных условий для раскрытия художественного замысла и вовлечения зрителя.

«На протяжении прошлого века территории танца и территории изобразительного искусства в западном мире не раз сближались и снова расходились. За неимением другого „дома“, танец эфемерно (и порой вынужденно) существовал в театральном пространстве, музей же был заполнен недвижимыми объектами.»

«Мы идем в театр, чтобы праздновать жизнь и чувствовать, как проходит наше время. Мы идем в музей чествовать смерть и смотреть на то, как время можно остановить», — пишет хореограф Мартен Спанджберг (2014).

Формат, утвердившийся в работах Тино Сегала, стали использовать и другие хореографы, такие как Ксавье Ле Руа и Борис Шармац. В 2013 году музейный танец получил признание на Венецианской биеннале: сам Сигал выиграл «Золотого льва», а румынский павильон, где хореографы Мануэль Пельмус и Александра Пиричи представили «Нематериальную историю Венецианской биеннале».

Понятие «танец в музее», «танцевальная выставка» — это то, во что адаптировался театр black box. В наши дни предоставляется выбор: поход в театр или музей, но так или иначе в обоих залах нужно быть готовым к взаимодействию. Если музей раньше был лишь хранилищем искусства, то сегодня сюда можно прийти, чтобы стать участником воплощения живого события, развлечения.

Хочу отдельно упомянуть о перформансе Мартина Нахбара и Джероэна Пеетерса «Choreoturg» , представленном в 2016 году в берлинском центре современного танца и перформанса. Он служит иллюстрацией эволюции танцевальных пространств. Начавшись в белом кубе с коллажей и рассказов о творческом процессе, действие перформанса затем переносится в чёрную коробку, где разворачивается аудио-пьеса о приключениях белого куба и черной коробки. Этот перформанс играет с идеей слияния традиционных галерейных и театральных пространств, подчеркивая их изменчивость и размытость границ между ними.

Обе концепции — «белого куба» и «чёрной коробки» — могут существовать и отдельно, но когда они объединяются, пространство вокруг становится ещё более осмысленным. Это притягивает ещё больше внимания к анализу, позволяя отвлечься от мимолетности знаний, которые мы получаем в интернете.

Архитектура всегда будет заставлять человека осуществлять мыслительный процесс, потому что она напрямую влияет на наше внутреннее ощущение, охватывая нас с ног до головы, когда мы подолгу находимся в том или ином пространстве. В конечном счёте, это может привести к общению с перформерами, хореографами, гостями, экскурсоводами.

Я считаю, что обращение человека к искусству, как к источнику знаний и впечатлений, является невероятно прекрасным решением проблемы одиночества. Объединение «белого куба» и «чёрной коробки» создает уникальную среду для погружения в художественный опыт и социальное взаимодействие.

Развитие технологий преображает не только внешний мир, но и внутренний мир человека. Стремительный темп жизни, погруженность в виртуальную реальность и дефицит живого общения порождают ощущение отчуждённости и разобщенности.

Неслучайно термин «чёрная коробка» (black box) применим как к кинотеатрам, так и к видеоарту — это своего рода ирония театра над попытками человечества ускорить прогресс и внедрить технологии повсеместно.

Классический театр, веющий духом классицизма, предлагает особый опыт, где время замедляется, а пространство наполняется смыслами. Однако современный театр идёт дальше, предлагая более демократичные и доступные форматы, близкие одинокому человеку эпохи технологий.

«Белый куб» и «чёрная коробка», сливаясь воедино, рождают уникальную среду, где человек может обрести утраченные связи, пережить катарсис и прикоснуться к вечным ценностям. Таким образом, театр становится не просто развлечением, но терапией для души, помогающей восстановить гармонию в эпоху цифровой революции. Искусство, всегда находящееся в поле зрения современного человека, способно вернуть ему ощущение подлинности и наполненности жизни.