«Анти-стиль» Фила Маллоя в трилогии «Нетерпимость I–III»

И хотя погружаясь в мир авторского кино, истории анимации и искусства в целом я довольно быстро осознала свою первоначальную некомпетентность, больше всего меня впечатлил Фил Маллой (Phil Mulloy, 1948-2025) с его абсолютно потрясающим триптихом «Нетерпимость I-III» (Intolerance I–III). Его фильмы стали для меня самым ярким и понятным примером того, как нарратив, тема и идея диктуют технику и визуальный язык. Как при помощи простейших инструментов можно создать громкое высказывание. Как изображение, похожее на анимированную каракулю вандала на стене подъезда старой пятиэтажки может вызвать удовлетворение.

Для более полного понимания фильмов Фила Маллоя мне было важно познакомиться с его бэкграундом. Информации о нем оказалось не так много, кроме того, некоторые материалы были утеряны вместе с ранним интернетом, так что выбор оставался не большой. К счастью, сохранилось достаточно статей, а также интервью в формате подкаста, проведенное Эмрю Таунсендом (Emru Townsend), и запись собрания Лондонского анимационного клуба в 2015  году, где Фил Маллой был приглашенным гостем (Phil Mulloy at  London Animation Club, 3rd February 2015).

Фил Маллой — режиссёр и аниматор, пришедший в анимацию почти случайно. Изначально он работал в кино, однако, начав экспериментировать с рисованной анимацией «ради интереса», быстро понял, что больше не хочет возвращаться к традиционному производству. Возможность работать в одиночку, независимо от команды и индустриальных ограничений, оказалась для него гораздо свободнее, быстрее и увлекательнее.

Его визуальный стиль предельно минималистичен. Чёрно-белая палитра, чернила и краска, безликие фигуры, напоминающие скелетов или схематичных человечков, создают ощущение тревоги и отчуждения. Фон в его работах почти отсутствует; если же он появляется, то исключительно как элемент повествования. Эстетика Маллоя примитивная, нарочито пошлая и отталкивающая — зрителю часто физически неприятно смотреть его фильмы, и именно этого эффекта режиссёр добивается.

В своих фильмах Маллой исследует к темы политики, секса, насилия, преследования, телесности и религии. Его высказывания построены на гротеске и сатире: через уродливое, абсурдное и жестокое он исследует человеческие природу человека.

Так, рассказчик говорит об «ученых», которые годами не могли узнать символы их родного языка, написанные зеркально, и смогли расшифровать надпись на космическом артефакте только случайно прочитав слово «ЗОГФИЛЬМ» в зеркале. Только из-за этой случайности они догадались проверить содержимое контейнера с кинопленкой, что, к слову — вполне нормальная вещь для человека с Земли.

Абсурдность происходящего подчеркивает и то, что мы видим на экране. Изображение «ученого», вырывающего волосы из носа, отталкивает само по себе, но ко всему прочему появляется вопрос: почему «космический артефакт» оказался в «ванной комнате»?

С этого момента уровень безумия только увеличивается. «ЗОГФИЛЬМ» — пленка о людях с планеты Зог. Их отличие от людей с Земли простое, но кардинальное — их голова располагается на месте гениталий, а они, соответственно, на месте головы. Существа с планеты Зог вызывают смущение, отвращение, стыд и непонимание как у людей в «Нетерпимости I» , так и у нас, зрителей.

Таким образом, на момент первой Нетерпимости Фил Маллой добивается некоторой зрительской солидарности с обществом внутри фильма, которой он нагло пользуется впоследствии.

Первый фильм заканчивается тем, что люди повсеместно впадают в «агрессивный психоз», никак иначе это зрелище не назовешь, и отправляют космическую экспедицию на поиски ненавистной планеты с целью уничтожить ее обитателей.

Во втором эпизоде появляется главный герой, за которым нам предстоит следить до конца трилогии. Но перед тем, как его представить, знакомый закадровый голос рассказывает о судьбе отправленных с Земли и с планеты Зог захватчиков: когда корабли враждующих планет приблизились друг к другу, и те и другие были слишком заняты «плотскими утехами» разного рода и не заметили врага.

«Зогане» учатся маскировке. Это подразумевает то, что они отрезают свои головы и ставят их на «свое», с позиции землянина, место, что, конечно, подробно проиллюстрировано, в этот раз даже с добавлением цвета в картинку.

Дальше история развивается так: нам представляют героя, — его зовут Дуайт Хокум или, коротко, Эйд, — он узнает, что его друзья на самом деле «Зогане», но люди ему не верят, что бы он ни предпринимал. Он погружается в религию и начинает проповедовать свою правду, чтобы обратить внимание людей на тот ужас, который недоступен большинству, он влюбляется и женится, они заводят огромную семью, а потом вскрывается правда, из-за которой герой вынужден убить жену и детей, и которая вынуждает его обрубить все возможные контакты с миром.

Эту же роль выполняет и рисовка — она заземляет зрителя, не дает забыть об уродливой реальности героя, не дает сочувствовать главному герою, даже когда композиции кадров поставлены с грамотностью опытного кинорежиссера. Это многослойная сатира, где каждая деталь может интерпретироваться сотней способов, и при этом она является настолько простой, что любой зритель может полноценно участвовать в ее дискурсе, так как проблемы, затронутые Филом Маллоем, являются настолько общечеловеческими, что некоторые из них были заложены в нас чуть ли не с молоком матери.

Вторая нетерпимость заканчивается тем, что герой впадает в паранойю и, пытаясь скрыться от своих же галлюцинаций, буквально теряет голову. Он не понимает, почему не ощущает боли, а потом видит свое собственное тело с гениталиями там, откуда свалилась его голова. И так, начавшись с идеи, что люди и пришельцы не такие уж и разные, эпизод завершился вопросом: а есть ли вообще эти «другие»? И финальный эпизод соткан вокруг этого вопроса.

Оказывается, что весь второй эпизод был повторяющимся кошмаром Эйда Хокума, где он из раза в раз превращается в Зога. Хотя троп «это все было сном» — банален и нередко применяется режиссерами в случаях, когда сюжет вышел из-под контроля, Фил Маллой использует это клише очень грамотно. Это не закрывающая сцена трилогии, а открывающая последнего акта, и именно благодаря ней вопрос, который образовался в конце второго эпизода, становится еще более острым. Он трансформируется в еще более глобальный: «Кому я могу доверять?», «Как различить правду в бесконечном потоке безумия?»

Распалив в зрителе новую волну интереса, Фил Маллой тут же, прямо в следующей сцене вводит Анти-зога — лидера движения, в котором люди, также как и мы, сомневаются в существовании пришельцев. Эйд является генералом, чья работа — подавить восставших и привести Анти-зога к своему Лидеру.

В конце концов, чтобы бороться с восставшими, Лидер принимает решение снять фильм, который убедит людей в существовании планеты Зог. На корабле снимают уже знакомую нам пленку. Она создана Человеком.

Любовь становится причиной, по которой главный герой наконец отказывается от своих принципов и совершает героический поступок: спасает возлюбленную и крадет пленку с фейковым фильмом. Дуейту и Еве удается сбежать с корабля, на котором началась беспросветная бойня между несогласными друг с другом людьми, при помощи машины, которая должна доставить их прямиком на планету Зог. Они забирают с собой пленку, чтобы уничтожить злосчастный фильм, но, сами того не зная, запускают цикл заново… Во всех смыслах этого слова.

Люди считают себя верхом эволюции. При этом, как только человек видит что-то отличное от себя — он чувствует животный ужас, ненависть и желание убивать. Он ищет подтверждение своих убеждений и оправдание своих действий в священных писаниях и религии, игнорируя контекст и искажая их значение. Человек — эгоист, который показывает пальцем на «другого», когда его собственные руки покрыты кровью. Человек уперто ищет смысл там, где его нет, отказываясь оглянуться по сторонам даже если это означает идти по головам случайных или близких людей. «Нетерпимость» — это уморительная трагедия, которая прекрасно завершает сама себя: