Как звучит беспорядок: фанатская толпа и акустическое присвоение города

Обычно этот эпизод вспоминают через изображения: горящие машины, дым, толпа, милицейские оцепления, плохая архивная съёмка. Но в найденных видео не менее важен звук. Он не просто сопровождает картинку, а задаёт состояние происходящего: делает беспорядок телесным, тревожным и почти осязаемым.

Материал исследования — 8 коротких аудиофрагментов, извлечённых из архивных видеозаписей репортажей и любительской съемки беспорядков в центре Москвы 9 июня 2002 года.

Ключевой вопрос: Как архивные видео беспорядков после матча 2002 года позволяют услышать момент, в котором городское пространство переходит в состояние тревоги?

Р. Мюррей Шейфер называет звуковым ландшафтом слышимую сторону пространства. Место складывается не только из визуальных признаков, но и из фоновых шумов, голосов, сигналов, ритмов и повторяющихся звуковых привычек. Поэтому город можно анализировать через то, как он звучит: какие звуки кажутся привычными, какие помогают ориентироваться, а какие нарушают ощущение порядка

Меня интересует ситуация, где привычный городской саундскейп нарушается и городская улица начинает присваиваться не только физически, но и акустически. Здесь также важна идея Брэндона Лабелля об акустических территориях: звук не просто заполняет пространство, а временно организует его — распространяется, захватывает внимание, меняет дистанции между людьми и задаёт новые правила поведения. В этом контексте фанатскую толпу можно понимать как акустическое сообщество, которое собирается через общий голос: скандирование, крик, повтор, ритм.

Однако этот звук не имеет одного значения для всех. Для участников толпы он может быть знаком принадлежности и общего эмоционального состояния, а для случайных прохожих или наблюдателей — сигналом давления и опасности. Так появляется оппозиция свой / чужой: один и тот же звук объединяет одних, но одновременно вытесняет других, превращая публичное пространство в зону общего напряжения.

Также важна разница между шумом и сигналом. Шум толпы создаёт ощущение хаоса и давления, но сирена, автомобильная сигнализация или команда милиции работают иначе: они требуют реакции. Сигнал не просто звучит, а направляет поведение, предупреждает, маркирует опасность, пытается вернуть порядок. Поэтому в найденных видео можно услышать столкновение разных звуковых режимов: фанатского шума, тревожных городских сигналов и служебного голоса контроля.

Так теоретическая рамка исследования складывается из нескольких связанных понятий: звуковой ландшафт помогает рассматривать город как слышимую среду; акустическое сообщество — понять фанатскую толпу; шум и сигнал — различить хаос и попытку контроля.

Первая аудиозапись начинается с резкого звука дудки — почти спортивного сигнала, который сразу помещает нас в фанатскую среду. Это не нейтральный городской шум, а звук события: громкий, навязчивый, рассчитанный на то, чтобы пробиваться сквозь общий фон.

На протяжении фрагмента слышно повторяющееся скандирование: «Россия, Россия, Россия!». Здесь толпа ещё звучит не как разрушительная сила, а как акустическое сообщество. Люди собираются в общий голос, и этот голос работает как знак принадлежности: все произносят одно и то же, в одном ритме, с одной эмоциональной направленностью.

Этот фрагмент важен как начальная точка анализа: беспорядок ещё не слышен напрямую, но уже слышна толпа, которая занимает пространство голосом. Здесь фанатская акустика проявляется через ритм, повтор и громкость, через то, как частные голоса превращаются в единое «мы».

Вторая запись начинается со свиста. Он коротко прорезает общий шум и задаёт более нервный тон. Дальше на протяжении всего фрагмента слышен густой гул: много голосов, обрывки фраз, мат, движение рядом. Почти ничего не складывается в понятную речь, но ощущение плотной толпы держится всё время.

Мат здесь важен как часть живой реакции. Он звучит не как отдельное высказывание, а как короткий эмоциональный выброс внутри общего шума. Из-за этого запись ощущается менее организованной, чем первое скандирование: там был общий ритм и ясное «Россия», здесь — рассыпанная речь, свист и напряжённый городской фон. В этом фрагменте слышно, как фанатская среда становится более хаотичной. Голоса уже не собираются в один лозунг, а распадаются на выкрики, шум и случайные реакции.

Следующие две записи строятся вокруг резких взрывов машин. После гула, свиста и неразборчивой речи эти звуки воспринимаются как более жёсткая точка события. Взрыв короткий, резкий, слишком громкий для обычной улицы, и из-за этого сразу меняется ощущение пространства.

Здесь город начинает звучать уже не через толпу, а через повреждённые предметы. Машина перестаёт быть частью дорожного фона: она становится источником хлопка, металла, тревожной реакции вокруг. Разрушение в этот момент слышно физически. Не как общий шум, а как удар по городской среде.

Для звукового ландшафта это важный сдвиг. До этого пространство держалось на голосах: скандировании, свисте, гуле. В этих записях к ним добавляется звук повреждения. Город как будто начинает отвечать на действия толпы своими материалами — металлом, стеклом, сигналами, резкими хлопками.

В конце одной из записей снова появляется скандирование «Россия, Россия». И из-за этого фрагмент становится еще напряженнее: фанатский голос возвращается уже не в ситуации поддержки, а на фоне разрушения. То же самое скандирование начинает считываться как звук общей принадлежности, который оказался внутри беспорядка.

В этой записи сильнее всего считывается звук стекла. Похоже на разбитые бутылки или осколки, которые сыпятся и двигаются где-то на земле. Это уже не просто шум толпы, а конкретная звуковая метка разрушения: по ней сразу понятно, что пространство повреждено.

На фоне много криков и общего гула. Из-за этого стекло звучит не отдельно, а внутри плотной звуковой среды, где всё накладывается друг на друга: голоса, движение, мелкий звон, резкие выкрики. Такой звук сложно разобрать по источникам, но именно в этом и появляется ощущение беспорядка. Город слышится не как организованное публичное пространство, а как место, где разные звуки сталкиваются и мешают друг другу.

В конце появляется металлический звук. Его источник трудно определить: кажется, что он тоже где-то на земле, рядом с осколками и движением людей.

В первой записи слышны удары по машине, автомобильная сигнализация и крики. Сигнализация здесь работает как звуковой сигнал нарушения. Она повторяется, давит на слух и сразу меняет ощущение пространства: это уже не просто шумная улица, а место, где что-то вышло из-под контроля. Удары по машине делают тревогу более конкретной. Слышно физическое действие: кто-то бьёт по корпусу, металл отвечает глухим звуком, и машина из обычного городского объекта превращается в часть беспорядка.

Во второй записи этот слой становится сложнее. Слышны сигналки, взрывы, битьё стекла и экспрессивный диалог с матом. Мат и резкие реплики здесь работают как часть аффективного звука — реакции тела на опасность, спешку и невозможность нормально действовать. Машина не заводится, вокруг шум, рядом милиция, слышны взрывы и стекло. Пространство становится ловушкой.

Последняя запись начинается с автомобильной сигнализации. Это уже знакомый для этого события звук: резкий, повторяющийся, раздражающий. Он сразу маркирует пространство как нарушенное.

Потом к сигнализации добавляется сирена. Похоже на скорую помощь, но источник здесь не так важен: главное, что в звуковую среду входит служебный сигнал. Сирена уже обозначает внешний режим чрезвычайности — городские службы, движение, попытку вмешательства.

Так послематчевый беспорядок собирается не в один «шум толпы», а в несколько звуковых режимов. Сначала — фанатское акустическое сообщество, потом — рассыпанная речь и крики, дальше — стекло, металл, удары, сигнализации, сирены. Каждый слой добавляет своё состояние: принадлежность, хаос, разрушение, тревогу, контроль.

В этом исследовании я рассматривала беспорядки после футбольного матча Россия — Япония. Архивные записи показывают состояние среды, перегруженной, рассыпанной, тревожной.

Здесь звук работает как способ понять, что происходит с пространством после срыва. Скандирование собирает фанатское «мы», гул и мат делают толпу плотной и живой, стекло и металл переводят беспорядок в материальный слой города, а сигнализация и сирена превращают происходящее в режим тревоги. Каждый из этих звуков не просто обозначает отдельное действие, а меняет ощущение места.

Главный вывод в том, что фанатский разгром можно услышать как временное изменение городского саундскейпа. На короткое время центр Москвы перестаёт звучать как обычное публичное пространство. Его захватывает другая акустика, более громкая, резкая, конфликтная.

Отдельно важно, что весь этот звук дошёл до нас через медиа. Плохое качество, перегруз микрофона, обрывки фраз — не просто технические помехи, а часть того, как событие теперь существует. Мы слышим не сам 2002 год напрямую, а его архивный след: фрагментарный, шумный, но именно поэтому убедительный.

Литература:

1. LaBelle B. Acoustic Territories: Sound Culture and Everyday Life. New York: Continuum, 2010.
2. Schafer R. M. The New Soundscape: A Handbook for the Modern Music Teacher. — Toronto: Berandol Music, 1969.