Всеволод Мейерхольд — гений пространственных трансформаций

Всеволод Мейерхольд — театральный режиссёр, творчество которого выпало на время поисков, перемен, революции. Его работа всегда отличалась самобытностью, чётким видением сцены, роли актёра и зрителя. Он очень тесно сотрудничал с художниками-декораторами, актёрами, композиторами.

Начав знакомство с театром ещё в 19-м веке, его сцена сначала предстаёт перед зрителем в сказочных и ярких постановках экзотичных и исторических пьес, а в советское время — продолжается в сложных гигантских конструктивистких декорациях, излишне революционных даже для новой власти.

Плотное сотрудничество с художником Сапуновым Мейерхольд начинает в 1906-1907 жанре символизма — поставив вместе с ним, Судейкиным и другими художниками более 15 пьес в этом направлении. Сапунов был выходцем из «Голубой розы» и в будущем советскими искусствоведами будет называться «декоративистом».

Для пьес этого периода Мейрхольд создаёт очень широкую неглубокую сцену — и всё выступление в театре, декорации, костюмы, движения актёров грим — начинают выглядеть как яркая живописная картина.

В их совместном творческом репертуаре с Мейерхольдом Судейкин является художником драмы Метерлинка «Сестра Беатриса», Виктор Коленда — художником комедии Метерлинка «Чудо святого Антония», пьесы Андреева «Жизнь человека», Денисов — драмы Метерлинка «Пеллеас и Мелисанда».

На сохранившихся эскизах мы видим, как сильно использовался цвет и композиция, свет и тень, динамика — как символы для передачи эмоции и чувства. Целью художников и было повлиять на зрителя не достоверностью действия или точной дословной передачей сюжета — но усилить театральность, повлиять на душу зрителя.

Трижды с сокрушительным успехом Мейерхольд ставил «Балаганчик» Блока, стремясь максимально точно принести традицию итальянской комедии дель арте на сцену.

«Балаганчик» шел с десяти репетиций и зазвучал сразу. Невозможно передать то волнение, которое охватило нас, актеров, во время генеральной репетиции и особенно на первом представлении. Когда мы надели полумаски, когда зазвучала музыка, обаятельная, вводящая в «очарованный круг» 25, что-то случилось такое, что заставило каждого отрешиться от своей сущности. Маски сделали всё необычным и чудесным.» — пишет в воспоминаниях про эту постановку Валентина Веригина.

Музыка, декорации, костюмы, режиссура, актёрская — всё это отмечалось как элементы, в точности передающие задумку Блока, позволяющие актёрам совершенно изменить сцену театра в какой-то иной сказочный мир. В этой постановке Мейерхольд, человек обычно весёлый и шутливый, сам отрешённо играл Пьеро, очень серьёзного и искреннего.

В 1910 Мейерхольд ставит «Шарф Коломбины», пьесу по мотивам рассказа Артура Шницлера. Эта постановка была настолько сильной, настолько шокирующей, что на долгие годы оставила впечатление на зрителей, и некоторые театральные критики отзывались о постановке весьма грубо.

Мейерхольд начинает постановку комично и торжественно — но в напряженные моменты комедия резко переходит в трагичное повествование, доходя до гротеска, что во многом могло напоминать современное общество того времени.

Более десяти лет, начиная с 1908 и вплоть до 1918 и далее будет идти плотное сотрудничество художника Головина с Мейерхольдом. Режиссёр часто давал очень точные исторические вплоть до года требования до пышным декорациям, на фоне которых актёр должен сиять — и Головин прекрасно понимал, что от него требуется. Головин внимательно и досконально изучал исторические источники разных стран и времён — но умел грамотно и со вкусом отойти от них, если это требовалось для передачи нарратива и эмоции.

«Зрители шли на спектакль, минуя уличные перестрелки, и то, что они увидели на сцене, оказалось для них болезненным напоминанием о крушении их собственного миропорядка… Радикально новаторская постановка обыгрывала напряжение между исчезающим прошлым и неясным будущим, между фантазией и реальностью.» © Брэд Розенштейн, Кэтрин Медерос Сысоева

Спектакль Соловей имел смешанную реакцию зрителей, но был востоженным опытом для самих Головина и Мейерхольда. Одним из новаторских решений Мейерхольда было раздлить актёра на играющего и поющего — такое решение позволяло актёром сфокусироваться на своих задачах, певцы могли исполнять оперу, не отвлекаясь на совершения лишних телодвижений, а актёры могли играть, не изнуряя свой голос. Однако, зрители увидели в этом застывшие каменные тени певцов и посчитали, что кульминация песни соловья, которая возвращается к жизни умирающего императора — была больше похожа на неживую песнь соловья механического.

После революции Мейерхольд начинает своё плодотворное сотрудничество с пьесами Маяковского, и от живописного символизма и модерна стилистика пьесы и сцены становится геометричным советским авангардом. Революция вдохновляет его изменить театр, искать радикально новые и отличающиеся от прежних решения.

«Что сроднило вас с Маяковским?» — Мейерхольд ответит на этот вопрос от публики много лет спустя, в 1936, в Минске: «То, что он делал в поэзии до 1917 года, — делал я на театре». Маяковский и Мейерхольд оба сходятся во мнении, что театр должен быть народным, средневековым — как когда Мейерхольд ранее ставил комедию дель арте.

Для декораций Мистерии Буфф приглашается в том числе Малевич. «Рай» художник рисует в тонах, которые называет «тошнотворными» — розовых, голубых, светло-фиолетовых.

Премьера «Мистерии» сопровождалась волнениями и общественной критикой, спектакль осуждали как слишком антиклерикальный, категоричный, антипотребительский. Спектакль пытались отменить незадолго до выступления, критиковалась даже своих сочетанием рифма «соль-фасоль».

«Начало представления задерживалось. Публика еще заполняла полукруглое фойе и коридоры, но мне удалось проникнуть в пустой зрительный зал.

Занавес и кулисы отсутствовали, вся сцена была раскрыта. Шли последние приготовления к спектаклю. На сцене Мейерхольд в красной феске отдавал распоряжения по режиссерской и монтировочной частям. Слышались его возгласы: „Маяковский, пойди туда-то“, „Володя, сделай то-то“.

К моему изумлению, Маяковский, которого я привык видеть на людях весьма независимым, а иногда подчеркнуто и даже вызывающе независимым, тут покорно и старательно исполнял черновую работу на сцене, словно он был помощником режиссера. Не выделяясь из среды работников театра, он вместе с ними трудился над подготовкой спектакля. Конечно, Маяковскому хотелось, чтобы он удался как можно лучше. Но дело заключалось далеко не только в этом, а и в отношении поэта к Мейерхольду, который был для него ближайшим союзником в искусстве, крупнейшим авторитетом в области театра и притом личным другом.» © В. М. Бебутов, 1920-е

В итоге премьера спекталя понравилась зрителю, провоцировал на противоречивое мнение и диалог — однако, даже для власти большевиков представление было слишком революционным. Пьеса была снята с репертуара.

«Когда Маяковский, впервые читая коллективу театра новый текст пролога, дошел до слов о „тетях и дядях“, — Мейерхольд расхохотался и обнял Маяковского. Тогда один из актеров, обиженный за Московский Художественный театр, спросил Мейерхольда: „Как это вы можете, Всеволод Эмильевич, вы, который играли в Художественном театре Треплева и Тузенбаха, восхищаться этим?“ Мейерхольд посмотрел на говорившего холодными серыми глазами и ответил: „Всему свое время“» © Бебутов, воспоминания, 1950-е

Однако, этот революционный дух пьесы вдохновит многих других писателей и деятелей культуры по более авангардные поиски, и Мистерия Буфф с большим интересом будет ставиться за границей.

В авангарде Мейерхольд продолжает играть со своей идеей объединить зрительский зал и сцену.

Полусфера земной шар была гигантской, декорация занимала половину комнаты и стояла прямо у ног зрителей — поэтому получилось, что зрители сидели около волн великого потока.

В финальной сцене «Мистерии Буфф» мостки перебрасываются от актёров к зрителям — идейно приглашая зрителей в светлое коммунистическое будущее.

По конструктивизму Мейерхольд отказывается от плоскостных и нарисованных красками декораций, призывая художников проектировать и строить целые конструкты из дерева и металла, которыми актёры смогут экспрессивно пользоваться во время отыгрыша, и вместе эти принципы он именует «биомеханикой».

«Этот период научил меня решать спектакли в объемно-пространственной форме, учитывая объем сцены, трехмерную фигуру актера, научил чувствовать динамику действия, владеть ритмом и пространственной композицией» © Шестаков, воспоминания

Сценография Мейерхольда становится всё более и более вертикальной, для пьесы «Озеро Люль» Шестаков даже построит рабочие лифты.

Содружество Маяковского и Мейерхольда было очень успешное, плодотворное и стойко выдержало неудачи — чтобы наконец прийти к успеху. Для оформления декораций «Клопа» были приглашены творческий коллектив «Кукрыниксы» и Александр Родченко, музыку писал молодой, но уже талантливый и знакоменитый Шостакович. Маяковский говорил, что музыка должна звучать, как «от пожарного оркестра».

Постановка «Клопа» пользовалась огромной популярностью и спектакль игрался каждый день.

Стремление к использованию лестниц и вертикалей на сцене можно проследить даже в самом раннем творчестве Мейерхольда, но самую активность роль лестница принимает в постановках «Лес» и «Командарм 2», где на лестнице ставятся различные ключевые и кульминационные элементы пьес.

Пьеса «Командарм 2» много переписывается Сельвинским и обсуждается с Мейерхольдом. В пьесе нет двух командармов — но антагонист пьесы, интеллигентный писарь Оконный, мечтает им стать. Пьеса прямо и понятно говорит о противостоянии двух сил и победе рабочего класса — и лестница помогает поддержать и усилить эту дитохомию.

На лестнице удаётся ставить впечатляющие сцены марша, гибели матросов, расстрела. Пьеса не имела большого успеха у зрителей, однако сам Мейерхольд гордился задумкой и работой всего театра вопреки всем сложностям этого спектакля.

Эль Лисицкий и Всеволод Мейерхольд нашли друг друга в общей мечте — идее реформировать театральную сцену, превратить зрителя в активного участника. Мейерхольда долго привлекала идея круговой сцены, и для реализации такой идеи был выбран провокационная пьеса Третькова «Хочу ребёнка», вдохновлённая идеями об отрицании «буржуазных семейных ценностей» до такой степени, что в газетах начали вести речь об «обоществении» женщин.

«Я хочу сделать спектакль дискуссионный. Я продолжаю зрительный зал на сцену. Места на сцене мы будем продавать, а часть мест передавать тем организациям, которые примут участие в дискуссии во время или после спектакля. Действие будет прерываться для дискуссии». © Мейерхольд, доклад о плане постановки

Но настолько провокационный спектакль Мейерхольду ставить не удаётся, пьесу запрещают.

Творчество Мейерхольда вызывало споры, непонимание, критику — что, к сожалению, приведёт к трагичному концу его судьбы, аресту и расстрелу советскими властями.

Однако, его самобытный путь не остался забыт, его школа и идеи навсегда оставили влияние на театр по всему миру. Мейерхольда и его постановки с теплом вспоминают в интервью и записках его современники, а работы и сегодня продолжают вдохновлять актёров, режиссёров и художников.