Рубрикация
— Концепция — Принцип Джанет Кардифф — Запись прогулки — Заключение
Проект вдохновлен работами канадской художницы саунд-арта Джанет Кардифф и представляет собой документальную звуко-полевую композицию, построенную вокруг прогулки по московскому району Замоскворечье. В отличие от традиционного сбора шумов «для атмосферы», данная работа рассматривает акустический ландшафт (soundscape) как многослойный исторический текст, городской срез, где каждый звук — не случайное возмущение воздуха, а как бы агент, обладающий временной глубиной, социальным контекстом и, определенно, символизмом.
Центральным методом становится полевая запись (field recording) с намеренно ограниченной редактурой: микрофон работает как нейтральное ухо, а небольшой монтаж звуков обнажает внутренние конфликты территории. Замоскворечье выбрано не случайно — это парадоксальная зона, где купеческие особняки XIX века соседствуют с многополосными транспортными артериями, а монастырские колокольни упираются в строительные краны. Именно здесь акустическое прошлое и настоящее не сменяют друг друга, а накладываются, создавая плотный, часто диссонирующий полиморфный слой.
Концепция работы заключается в том, что мы привыкли смотреть современный город, но не слушать. Визуальное доминирует: фасады, вывески, графика, архитектура. При этом звуковая среда города — его шум, тишина, ритмы, обертоны — остаётся либо «невидимым мусором», либо фоновым офорлением для селфи. Но именно звук первым сообщает о социальном комфорте или дискомфорте, первым напоминает о глубине истории и первым же уничтожается в угоду «комфорту» (шумоподавление, глухие стёкла, наушники).
Исследую я улицы и что я слышу в зависимости от ландшафта в них. Замоскворечье возникло как слобода ремесленников и садовников за Москвой-рекой. В XVI–XVII веках здесь селились стрельцы, купцы и перевозчики. Район сохранил камерную купеческую застройку XIX века, храмы и тихие переулки, став живым контрастом парадному центру столицы.
В работе присутствуют записи с таких улиц, как Ордынка, Полянка, Пятницкая, Мытная, Житная, Люсиновская и т. д. . Важно упомянуть, что названия многих переулков и набережных — это живая звуковая карта истории. Например, визит в переулки Толмачевские (здесь жили переводчики-толмачи), Монетчиковские (мастера монетного двора) или на Садовническую набережную (государевы садовники) наполняет прогулку дополнительным смыслом. Каждое из этих названий — отголосок голосов ремесленников, которые столетиями формировали душу этого места.
Исследование является актуальным, так как в наши дни без аудиального анализа урбанистика остаётся неполной, игнорируется эмоциональное давление частот, бытовые голоса как индикаторы подлинной жизни и акустические следы эпох остаются неуслышанными. В эпоху шумоподавления сознательное слушание становится в некотором роде политическим актом возвращения чувствительности к среде.
Практическим результатом работы является многоканальная звуковая инсталляция (или бинауральный трек для наушников), которая не иллюстрирует фотографии, а заставляет слушателя закрыть глаза и физически ощутить себя в подворотне Замоскворечья. Проект адресован саунд-дизайнерам, урбанистам и всем, кто считает шум города не помехой, а полноценным языком, требующим расшифровки.
Джанет Кардифф переосмыслила саму природу восприятия реальности, превратив обычную прогулку в революционный эстетический опыт. Она не просто использовала звук как фон — она сделала ходьбу художественным медиумом, а слушателя — активным соавтором.
Современный жанр audio walk (аудио-прогулки) был фактически изобретен Джанетт Кардифф случайно в 1991 году. Во время резиденции в Центре искусств Банф она включила диктофон во время прогулки. Прослушивая запись в наушниках, она была очарована «наложением прошлого на настоящее» и ощущением того, что ее записанное тело создает интенсивное физическое присутствие.
Кардифф меняет атмосферу, развивая ее и манипулируя звуком, всегда рассматривая это взаимодействие изображения, звука и слова как не синхронизированное, а образованное промежутками, открывающими пространство для интерпретации аудиторией. Каждый человек способен сформировать свою точку зрения и понять, как создается атмосфера его собственного присутствия. Sound предлагает код для формирования внутренних мыслей, которые поддерживают звуковые ландшафты Кардиффа или реагируют на них. Хронометраж произведений Кардиффа основан на поступи рассказчика, за которой должны следовать зрители (участнику выдают плеер (первоначально — Discman) с наушниками и просят нажать «play» в определённой точке. Далее голос Кардифф даёт инструкции: «поверни налево», «иди через эти ворота», «остановись»), что помогает создать ритм и темп визуального сопровождения, подобные кадрам в секунду фильма. Ключевой элемент — бинауральная запись. Кардифф использует микрофоны, расположенные внутри ушей человека, что создаёт объёмный 3D-звук. В наушниках слушатель слышит не просто голос — он оказывается внутри звуковой сферы, где шаги, голоса, музыка и городские шумы «живут» вокруг него.
Запись строится из множества слоёв — иногда до 18 дорожек: основной трек с шагами и голосом, звуковые эффекты, музыка, обрывки диалогов. Важнейшее условие: записанный звуковой ландшафт должен совпадать с реальным физическим пространством. Когда шаги Кардифф в записи совпадают с шагами слушателя, возникает эффект полного слияния двух миров — виртуального и настоящего.
Она делится мыслями, воспоминаниями, отрывками историй, создавая напряжённое, иногда тревожное повествование. Критики отмечают, что её голос звучит «не снаружи, а внутри головы» — это создаёт интимность, граничащую с вторжением.
Самые известные работы «The Missing Voice (Case Study B)» (1999) — одна из первых и самых влиятельных работ. Прогулка начинается в библиотеке Уайтчепел (Лондон) и продолжается по улицам Брик-Лейн и Спиталфилдс. Участник становится частью нуарного детектива с убийством, женщиной в красном парике и наблюдающим детективом. Кардифф описывает этот процесс как «интерпретацию теста Роршаха» — реакцию на место, которое становится зеркалом её внутренних сценариев.
Сама художница признаётся: «Я постоянно выдумываю сценарии в голове, когда вижу прохожего или захожу в тёмный переулок… Это желание сделать свою жизнь кинематографичной — результат чтения слишком многих детективов».
«Her Long Black Hair» (2004) — прогулка по Центральному парку Нью-Йорка. Участнику выдают пять фотографий женщины с длинными чёрными волосами, сделанных в 1965 году. Голос Кардифф проводит слушателя по парку, перемешивая личные воспоминания, отрывки из Бодлера и Кьеркегора, историю парка и фрагменты рабского свидетельства.
Особенность этой работы — эффект «совпадения»: Кардифф упоминает азиатскую свадебную церемонию у фонтана Бетесда, и слушатель действительно находит там свадебную фотосессию. Случайное становится преднамеренным, реальность подстраивается под запись.
Прогулка по Замоскворечью
Зона проведения исследования
Для улучшения слышимости захожу в FL Studio: накидываю эквалайзер, реверберацию и удаляю слишком громкие участки там, где, как мне кажется, они могут испортить ощущения во время прослушивания
Микшерирую каналы
Выхожу из метро «Новокузнецкая» и попадаю в место с фонтаном
В прогулку взяла с собой пару чистых листов для записи основных идей
Сначала я записываю фонтан. Звук падающей воды перекрывает всё. Это низкочастотный гул водяной завесы. Фонтан у метро — это акустический нейтрализатор. Он затирает любые отдельные истории. Стоя у него, ты слышишь не «голос города», а просто давление жидкости. Вода — древнейшая стихия, но здесь она работает как кондиционер: зашумляет суету, превращая толпу в безликий фон. Это городской гипноз. Метро под землей гудит, вода сверху шипит. Человек между ними —сосуд с воздухом.
Из дверей ресторанов доносится нарезанная музыка: где-то джаз (Пятницкая), где-то грузинские мотивы. Голоса прохожих смешиваются с ней.
Голоса людей здесь звучат тише музыки. Ресторан «говорит» громче, чем его посетители и прохожие. Это значит, район стал декорацией. Люди здесь — не жители, а актеры, которые шепчут свои диалоги поверх чужого саундтрека.
Город сейчас транслирует «праздник», даже когда многие не веселятся. Голоса прохожих — это семплы, не складывающиеся в диалог, а только маркируют присутствие человека.
Разница чувствуется как на уровне как слышимого, так и видимого. Шумные проходные места близ метро резко контрастирует духовным преисполнением и покем внутри церковных стен
Здания подворотни, как и звуки, что мы слышим, правдивы, понятны для каждого и прямолинейны. Они смотрят друг на друга окнами, прислоняясь десятилетиями плечом к плечу
Сворачиваю в Монетчиковский переулок. Ветер дует вдоль глухих стен складов.
Что я слышу: Монотонный, свистящий звук в щелях ставен и вывесок. Он меняет высоту в зависимости от ширины прохода. Когда ветер стихает — наступает вакуум.
Звуки лающей собаки, ругань матери посередине улицы, выяснение отношений в семье. Настоящее. Без цензуры, без туристов, без музыки из ресторана. Двор говорит правду: здесь бывает душно, тесно и зло. Но это — жизнь.
Вокруг этого всепоглощающего потока некоторые моменты цепляют глаз и движут тебя за собой сквозь шум широкой дороги и отрывков чужих разговоров
Открытость и соучастие окружающей среде порождает множество мыслей. Невольно ты задаешься вопросами, касающимися воспринимаемого и анализируемого.
По одну сторону русская изба, а по другую — ультрамарин старого Марокканского города
Красной линией через весь город пролегает разница культурной жизни многовековой российской истории, оставляя нам свои частички, по которым мы можем лишь догадываться о прошедшем
Способ сохранения культуры, прошлого через визуальное.
Я слышу немного агрессивные, сухие и четкие звуки.
Стройка — это зубная боль города. Старый дом «лечат» — сверлят, долбят, меняют пластиковые окна на «исторические» и наоборот. Этот звук говорит о том, что настоящее здесь сильное, но больное, оно пытается выглядеть как прошлое, но под штукатуркой — железо и бетон».
Звуки, которые я слышу: восходящий шум ветра параллельно с увеличением громкости машинных моторов, проезжающий мимо велосипед
Я не могу остановиться ни на одном из разговоров, зато отчетливо слышу посторонние шумы. При этом ощущаю, что я в потоке, всё определенно куда-то движется и безжалостно уничтожает всякие попытки выделиться и запомниться. Уличный оркестр из кашля, крика, стука, шага и шороха
Бурлящий поток, всегда обновляющийся и оттого непрекращающийся. Он существует на таких «горячих точках». Вообще каждое место подразумевает за собой то или иное поведение, темп, ритм и эмоцию
Я подхожу к реке и понимаю, что здесь важна не информация, а интонация. Девушка смеется — она расслаблена. Мужчина загляделся куда-то, куда мы не сможем понять — он сосредоточен на чем-то личном. Но конкретных слов нет. Это как смотреть кино без звука. Река — это глушитель нарратива, забирающий себе конкретику, оставляя только общее настроение. Можно представить, что Москва-река говорит, как наши проблемы слишком мелкие для нее.
Столкновение двух эпох
По дороге встретилось старое здание, отражающее дух прошлых его владельцев, быта и всеразличных аспектов жизни
Мне захотелось воссоздать визуальный образ некой волны, которую я чувствую
Колокола бьют.
Колокол имеет долгое затухание — реверберацию около 5-7 секунд. Он не вписывается в городской шум. Он прорезает его. Частота колокола выше, чем гул машин. Он как нож сквозь масло.
Отсчитай секунды. А теперь забудь о них. Ты смертен, а звук этого металла старше твоей жизни. Колокол не призывает в храм, а просто напоминает городу, что суета (рестораны, деловые встречи, шопинг) — это только один слой. Глубже — ритм, который не меняется веками.
Меняются только персонажи
Заключение
Звуки не просто сопровождают движение по городу — они организуют его. Шум многополосной дороги заставляет ускориться, тишина подворотни — замереть и осмотреться, колокольный звон — поднять голову, лай собаки — сменить маршрут. Звук задаёт темп шага, модулирует внимание, маркирует границы между публичным и приватным, между «своим» и «чужим». В этом смысле слух оказывается более фундаментальным навигационным инструментом, чем зрение: он работает в темноте, за углом, через стены, он предупреждает об опасности раньше, чем мы успеваем увидеть её источник.
Но функция звука не исчерпывается практической навигацией. Каждый звук городской среды — это ещё и сгусток времени. Колокол церкви на Пятницкой улице несёт в себе память о допетровской Москве, о купеческих молебнах, о запрете колокольного звона в советские годы и его возвращении. Глухие удары стройки — это звук сегодняшнего дня, с его экономикой, девелопментом и вечным спором между старым и новым. Ругань матери из окна и лай собаки во дворе — это мгновенная, незащищённая настоящая жизнь, именно она составляет ткань повседневности.
Замоскворечье в этом смысле оказалось идеальным «срезом». Здесь прошлое и настоящее звучат одновременно, не сменяя друг друга, а накладываясь аудиодорожками. Нет лучшего и худшего времени — есть его плотность, и задача слушающего — не выбирать между «красивым» колоколом и «некрасивой» стройкой, а научиться слышать всё вместе, как партитуру живой, дышащей, конфликтной и прекрасной среды.
Фотографии города были сделаны мной непосредственно во время прогулки
