Разрушение для сотворения: эксперименты Юргена Ребле с плёнкой

Мы привыкли воспринимать происходящее в кино как единственную канву повествования. Что снято в моменте — то и доносит нам режиссёр. Для авторов, работающих с найденными кадрами (found footage), плёнка становятся материей, тканью, трансформируя которую кинематографисты доносят собственные идеи и догадки. Благодаря доступности, использованная пленка даёт большое пространство для экспериментов.

Творческие кинематографисты используют ранее снятые кадры, полученные из различных источников и принадлежащие другим жанрам кино — включая домашнее видео, кинохроники, учебные фильмы, научные исследования, промышленные фильмы и художественные фильмы — для создания собственного, неповторимого видения кинематографической фактуры и смыслового наполнения. Тематика этих работ варьируется от исследования материальности целлулоидной пленки, изучения времени и движения, представления власти и гендера до создания дневников географических путешествий, деконструкции политических посланий и вызова эмоциональных состояний. В данном случае я остановлюсь на экспериментах с самим материалом целлулоида.

Юрген Ребле (Jürgen Reble) — известный немецкий художник, режиссер-экспериментатор и один из ключевых представителей экспериментального кинематографа и так называемой «киноалхимии».

Ребле знаменит своим уникальным подходом к работе с кинопленкой не просто как с носителем изображения, а как с живой, органической и химической материей. Он использовал существующие пленки (найденные материалы, старые хроники) и подвергал их агрессивному химическому и физическому воздействию. В результате на экране возникают абстрактные, гипнотические, постоянно меняющиеся текстуры и цвета. Для него разрушение является основной идеей исследования.

Режиссёры работают с найденными кадрами с разными целями: кто-то стремится сохранить архивы, кто-то — обратить внимание на вечные темы. Для Юргена Ребле же гораздо важнее сам процесс разрушения и материя целлулоида, нежели снятое и происходящее в сюжете. Одновременно с этим, снятое тоже влияет на восприятие. Искажения усиливают и смешивают эмоции от увиденного — восторг, диссонанс, недоумение. Ребле говорил, что стремился к тому ощущению первозданного изумления, когда кинематограф только зарождался.

Впервые увидев фильм Юргена Ребле, я была заворожена результатом экспериментов, трансформирующимся и неуловимым изображением, поэтому мне захотелось подробнее изучить его подход. В качестве материала я взяла 5 фильмов из его обширной фильмографии.

«Страсть» (Passion) — это личное кино-путешествие, соединяющее частное и общное, развитие эмбриона сопоставляются с архаично-эволюционными образами. Ребле сопровождает своего еще не родившегося ребенка, следуя ритуалу, который повторяется в соответствии с временами года вплоть до его рождения. [2] Особые химические манипуляции порождают вибрации структур и цветов. Эти образы обладают гипнотическим эффектом, создавая странное впечатление сновидения.

Дополнительное воздействие на зрителя оказывает часто меняющийся ритм эпизодов. От размеренной трансформации до быстрых мельканий и помех. Также меняется узнаваемость образов — от довольно четких, практически нетронутых кадров, до разложившихся на составляющие под действием химикатов. Иногда узнать предмет мы можем лишь по его движению, например, раскрытие цветка, и тогда суть объекта сужается до его тени.

Кроме химического воздействия, Ребле также накладывает искаженные фрагменты друг на друга, используя двойную экспозицию. Тем самым он создаёт ещё один сложный слой восприятия. Можно предположить, что такими же неясными, расплывчатыми образами воспринимает мир вокруг новорожденный человек. Тогда визуальный язык позволяет зрителю полнее прочувствовать тему фильма.

«Страсть» — одна из первых работ режиссёра, в которой он исследует различные техники и методы воздействия на плёнку. Она разнообразна по стилевой составляющей, но объединена тематическими образами, перекликающимися между собой.

Фильм «Золотые ворота»(«Das goldene Tor») объединяет фрагменты натуроведческих съёмок насекомых и рептилий, кадры из космических программ и астрономии с собственными записями режиссёра, запечатлевшими человеческую деятельность в его ближайшем окружении. Изображение приобретает живописный характер, создавая атмосферу, находящуюся где-то на границе науки и вымысла, которые Ребле постоянно смешивает друг с другом.

«Золотые ворота» — термин, восходящий к дохристианской мифологии, описывающий одухотворение и обновление божественного огня через прохождение зимнего солнцестояния. Важно и звуковое сопровождение фильма: «музыка к фильму, сочиненная Томасом Кёнером, — созвучный слой, усиливающий напряжение в потоке образов. Так же как фильм не связан традиционными схемами структуры и повествования, музыка также выходит за рамки обычных ритмов и мелодий. Таким образом создается аудиовизуальный полумир, который зритель воспринимает скорее интуитивно, через нутро, чем через разум». (Юрген Ребле)

В образах фильма нашли применение накопленные за годы исследования химических процессов, происходящих с нитратом серебра во время и после проявления. По мере развития фильма наблюдения все меньше и меньше имеют отношение к реальности. Всё больше образы постигают распад и разрушение. Чрезвычайно длинные выдержки подчеркивают мимолетность человеческой деятельности, которая в конце концов возвращается к простейшим организмам.

Также Ребле играет со скоростью фрагментов — в начале всё размеренно, замедленно, будто находится в воде, в середине скорость увеличивается, мы видим таймлапсы дорог, детей, пешеходов, а затем снова приостанавливаемся.

Фильмы «Страсть» и «Золотые ворота», снятые Юргеном Ребле в 1989–1990 и 1992 годах, составляют один из самых впечатляющих диптихов в экспериментальном кино, посвященный циклу рождения и смерти в природе; в них рассматриваются как внутренние свойства галогенидной пленки, так и ее химические и воображаемые возможности. Это сочетание материального и поэтического отсылает как к Парацельсу и немецким романтикам, так и к чернильным рисункам Виктора Гюго и кристаллографии Августа Стриндберга. (Оливье Шефер, 2014)

Фильм «Нестабильная материя» («Instabile Materie») создан благодаря уникальным алхимическим преобразованиям самой кинопленки. Это визуальное путешествие в мир материи, раскрывающее удивительное богатство мельчайших частиц, парящих в пленочной эмульсии. Постоянно меняющиеся структуры кристаллов, обогащенные текстурами, создают почти осязаемое ощущение — визуальное воплощение самой субстанции. (Юрген Ребле)

Этот фильм гораздо более абстрактный, чем предыдущие. Изображение здесь утратило все осязаемые и фигуративные черты, струясь по всему полотну непрерывной цветовой гладью.

Периодически появляются более или менее узнаваемые формы объектов, которые изначально были запечатлены на пленке, но которые больше не образуют связных изображений, а скорее представляют собой следы, напоминающие окаменелости или наскальные рисунки.

В такой нефигуративности «Нестабильные материи» напоминает больше анимацию, нежели кино. Изображения теряют некогда существовавший смысл. Интересно также то, что конечный результат неуправляем. В отличие от других направлений экспериментального кино, «киноалхимия» не может предсказать, к какому изображению приведут поиски, и в процессе записи и последующем хранении материя продолжает распадаться. Ребле работает с плёнкой на другом, тонком уровне.

«Циллерталь» («Zillertal») создан под воздействием времени и природы — обработанную химикатами катушку с плёнкой Юрген Ребле закопал в саду на несколько месяцев и получил необычную текстуру. Из черно-белого изображения проступили цвета. Черные участки превратились в горные ландшафты, отсюда и название (Циллерталь — название горного курорта в Австрии). Иногда в процессе этой технологии режиссёр забывал о спрятанном материале и, наткнувшись на него, обнаруживал в буквальном смысле found footage.

Найденные кадры — это трейлер фильма, действие которого происходит на побережье моря. Выветривание и химическая обработка привели к деградации изображений до такой степени, что фигуры в баре, женщина в купальнике, мужчины в военной форме, разгорающаяся драка — знакомые типы и эпизоды из кинематографической драматической традиции — появляются из потока вязких форм охристого и золотистого оттенков и снова исчезают в нем.

Самым поразительным в фильме является его неровная внутренняя ритмическая структура. Благодаря замедлению движение фигур происходит в томном замедленном темпе, но звуковое сопровождение представляет собой регулярный щелчок проектора, создающий настойчивый ритм, синхронно подчеркивающий смену кадров. Третий слой формируется визуально за счет остаточных следов химической обработки, сливающихся с поврежденными кинокадрами. Совокупный эффект этого — ритмическое напряжение между строгим неизменным механическим ритмом, плавными случайными молекулярными узорами и пластифицированным изображением. (Стивен Бол)

Такое жёсткое искажение человеческих лиц вызывает жуткое, зловещее ощущение. Невозможно уловить понятный образ, и мозг сам достраивает оставшиеся подробности. Этому способствует и прерывистое воспроизведение, в промежутках которого теряется нить осязаемости. Таким образом, с помощью химического воздействия на плёнку возможно влиять на эмоциональное восприятие снятого.

На документальные кадры, снятые в Бонне и его окрестностях, наложили найденные кадры из Тимбукту. Благодаря химической обработке в процессе проявки были созданы «размытые» картины, вызывающие ощущение сновидения. Первая половина фильма «Текучие движения» («Liquid movements») окрашена в красный цвет, символизирующий дневной свет, а вторая — в синий, воплощающий мрачную силу ночи.

Здесь Ребле полностью работает с приёмом двойной экспозиции, который немного исследовал в раннем творчестве. Она усиливает эффект дезориентации, созданный расслоением. В визуальных образах чувствуется смысловое сопоставление — парк развлечений накладывается на караван из верблюдов, спортивное соревнование на обезьяну в джунглях. Скрещиваются разные культуры и временные пространства.

Работы Юргена Ребле балансируют на стыке кинематографа, химии, перформанса и изобразительного искусства. Он использует кислоты, щелочи, красители, бактерии, соль и даже закапывает пленку в землю, чтобы запустить процессы гниения и распада эмульсии. Он превращает кинопоказ в медитативный и уникальный опыт, где главным героем становится само время и физический распад материи. Деформация образов вызывает ощущения, подобные сновидениям — они похожи на что-то, но одновременно незнакомы. Это побуждает зрителя иначе взглянуть на кинематограф и возможности плёнки, которая может не только запечатлевать реальность, но и искажать её до неузнаваемости.