Первая мировая война в рисунках Марка Шагала

Марк Шагал славится своей «наивной» живописью с летающими людьми, лошадьми и зелёными коровами, перевёрнутыми вверх тормашками, и яркими красочными пятнами. Однако в его творчестве есть место и монотонным работам. Таков цикл На выставке творчества Марка Шагала «Радость земного притяжения», проходившей в Москве в ГМИИ им. А. С. Пушкина, меня поразили работы художника, созданные им в период Первой Мировой войны.

При поиске визуального материала использовались открытые интернет-источники. Однако, я столкнулась с проблемой, что качественных репродукций работ из цикла рисунков художника, посвященных Первой мировой войне практически нет — это связано с тем, что прежде они никогда не выставлялись и находились в музейных архивах. Поэтому основным материалом выступают фотографии, сделанные мной на выставке «Марк Шагал. Радость земного притяжения» и фотографии других посетителей музея, которые удалось найти в обзорных статьях в интернете.

При подборе информационного материала я опиралась на сайты галерей и музеев, официальный сайт, посвящённый Марку Шагалу и на автобиографическую книгу самого художника «Моя жизнь».

Рубрикация исследования построена на анализе отдельных рисунков.

В 1914 году Марк Шагал спустя четыре года жизни заграницей возвращается в родной Витебск, из Парижа он едет в Берлин на свою выставку, а оттуда на родину. Поездку он планировал на три месяца. Однако, скоро начавшаяся война нарушила эти планы, и выехать из страны художник не смог. И тогда он «писал всё, что попадалось на глаза». [1]

Слева на переднем плане бородатый мужчина в длинной одежде и с винтовкой (вероятно, солдат или мобилизованный ополченец). Рядом с ним движется женщина в темном платке, держащая на руках младенца. За ними ещё одна пара мужчины и женщины идёт п другую сторону. Справа двое мужчин в длинных пальто несут раненого солдата на носилках. На заднем плане дымящий паровоз и открытые железнодорожные вагоны, в которых толпы людей. Они уезжают на фронт. В отдалении проступают силуэты привычных витебских домов, заборов и куполов церквей.

Рисунок отражает суету мобилизации, проводов и первых ужасов войны. Шагал показывает личные трагедии обычных людей, в которых находит себе место всеобщее горе.

На рисунке «Женщина, оплакивающая мужчину» Марк Шагал запечатлел горечь невосполнимой утраты. На земле или на полотне лежит мёртвый мужчина. Облик мужчины нагоняет ужас смерти: глубокие тени на лице, закатившиеся глаза, ослабшие, застывшие в полураскрытом положении губы.

Над мужчиной склоняется женщина. Её жест полон желания изменить неизбежное, но зритель понимает: это невозможно. Так, женщина становится олицетворением всеобщего, народного горя.

Фон рисунка полностью чёрный, из-за чего мрачный, гнетущий и будто безвоздушный, благодаря чему создаётся ощущение абсолютного одиночества, а сцена приобретает интимность. Даже вдвоём фигуры кажутся бесконечно одинокими. Смерть создаёт дистанцию, которую невозможно преодолеть. Самое важное чувство здесь — любовь, которая остаётся даже там, где ничего нельзя исправить.

На рисунке «Дом на окраине» мы можем наблюдать резкие, грубоватые штрихи которыми написана окружающая главного героя обстановка вокруг. Здесь отсутствует перспективный реализм. Небо практически полностью заполнено чёрным, кроме трех небольших пробелов вокруг здания. Создаётся мрачное ощущение ночи и свечения луны. Композиция создается по принципу психологического пространства: дом на возвышенности, одинокая фигура человека чуть ниже, а между ними пустота. Слева от человека столб, слегка наклоненный, который отдалённо может напоминать крест.

Фигура человека мала и почти безлична — создается образ некого странника. Возможно, это потерпевший несчастье житель дома, а может быть, проситель подаяния. Но что точно ясно — его фигура наполнена совсем не радостью.

Дом доминирует над сценой из-за своего расположения. Он выглядит как убежище и недостижимая цель. А ночь-пространство подсознания. Таким образом, окружающая среда может отражать внутренне состояние героя рисунка.

На рисунке мы видим лежащего на носилки солдата, который держится на живот. Его одежда приподнята и торс оголён. Второй рукой он придерживает перевязанную голову. Его ранили на войне, но он лежит спокойной, не кричит и не дергается. Он будто уже ждёт своего конца. На его лице смирение-раны и смерть на войне это обычное дело. Работа Шагала создает ощущение ужаса военного дела, событий, которые происходят на фронте. Солдат на носилках — как образ течения жизни, которое происходит само по себе.

«Раненый солдат» — одна из самых страшных и мрачных работ Марка Шагала. Мы видим портрет солдата, голова которого перевязана и наклонена вправо. Вообще вся центральная линия композиции смещена влево. На форме солдата медаль. На плече-погон. Он явно герой. Черный цвет — главный в этой работе. Лицо солдата изуродовано. Нос искривлен. Глаз черный, вместе с улыбкой они являются самыми страшными и жуткими точками работы. Это не просто образчеловека, вернувшего после сражений, а позиция Шагала о том, как страшно война уродует людей.

На рисунке мы видим заключенную в квадрат вагона толпу людей. Толпа здесь не безликая. Каждое лицо живое, разное, эмоциональное: они кричат, толкаются, нервно поднимают руки. Их удерживает полоса — поручень. Внизу бесконечное количество ног.

Из толпы выбивается центральная фигура мужчины. Его глаза опущены, руки раскинуты и он не стоит ровно на одной ноге, но стоит неподвижно. Вокруг него движение, жесты, эмоции, но он словно уже отделён от остальных. Он ещё среди людей, но уже не принадлежит им. Как и на других рисунках, вместо глаз у него два чёрных подобия им, засчёт чего в них читается та пустота разлуки, которую ощущает каждый отъезжающий и провожающий.

Этот рисунок создает ощущение неизбежно принятого решения. Очень напряжённая и громкая работа, наполненная гулом людей. Вот-вот тронется поезд, и этот гул начнёт отдаляться, а потом и вовсе затихнет., и останется только пустота

Главный персонаж рисунка-возвышающийся над домами старик с клюкой. Он будто великан. Земля под ним словно прогибается. У старика длинная, однако ещё не седая борода, рукой он держит свою тросточку и шагает вдоль домов со скрюченной спиной и пригнутыми ногами. Герой весь чёрный, только рука и лицо светлые. Создается впечатление, что этот старик мудрец, который доходит свой жизненный путь. Но его чёрный глаз навевает чувство отчаяния. В правом нижнем углу силуэт человека с поднятыми руками. Марк Шагал через такой простой стиль письма будто смеётся над всем остальным рисунком. Человек безличен и словно зовёт старика, но тот не замечает. Ему нет места в этих домишках. И это не только про его размер.

«Война» Центром рисунка является одинокий старик, сидящий спиной к окну. Он выглядит как свидетель катастрофы и образ народа, пережившего разрушение. Руки его сложены на коленях, черные штанины слегка приподняты, на ногах черная обувь, напоминающая галоши. Он одет в чёрную шинель и шапку-ушанку. У старика ярко выраженная седая борода и усы, а лицо накрыто черной тенью и мы совсем не видим главных его черт — глаз, а вместе с ними и щёк, с подбородком. Лишь морщинистый лоб и слегка приоткрытый рот. Из правого бока старика выглядывает мешок, наполненный вещами. Старик не действует, он переживает. За черным окном находится мир. В нём происходят исторические события. «Война 1914.» «Франція» «Росія» «Война» «Сербія» «Бельгія» Названия лентой, будто облаком расположены на небе, а под ними солдат, крепко обнимающий девушку (похоже на сцену прощания). И это облако будто настигает их, ещё немного, и лента названий разделит их объятия и завертятся круговоротом. В правом окне уже идут военные. Война началась.

Этот рисунок является одной из самых тяжёлых работ Марка Шагала. Речь идёт не о личной драме, а о мировой катастрофе — о войне как разрушении целого мира. «География» показывает масштаб трагедии: война не локальна, она касается всех. Черный цвет здесь — это траур. Шагал утяжеляет им пространство. Мешок старика — символ утраченного дома.

Проведённый визуальный анализ чёрно-белых графических листов Марка Шагала 1914–1915 годов позволяет сделать ключевой вывод: глубина разочарования и горечи, принесённых Первой мировой войной, передана художником не вопреки, а благодаря минимализму выразительных средств. Отказавшись от яркой цветовой палитры и фантазийной декоративности, Шагал превратил монотонность в самостоятельный драматургический язык. Ломкая, судорожная линия и плотная сеть перекрёстных штрихов лишают изображение статики, создавая ощущение внутренней дрожи и всеобщей растерянности. Намеренная камерность и маленький формат работ, напоминающий репортажную записную книжку, сокращают дистанцию между зрителем и персонажем, заставляя буквально вглядываться в чужую боль. Именно эта «простота», почти аскетичная скупость жеста, позволила мастеру наивного авангарда вместить в скромный монохромный лист трагический масштаб эпохи, доказав, что подлинное гуманистическое высказывание рождается не из внешней зрелищности, а из внутренней тишины и честности перед лицом катастрофы.