как ворон становится знаком ужасного и почему этот же образ может принадлежать защитнику, вестнику или герою?

в культурных представлениях ворон связан со смертью и утратой, но его роль этим не исчерпывается. Александр Гура исследует связь вороновых с миром мертвых в славянской народной традиции [1, с. 536], а Елеазар Мелетинский рассматривает ворона также как культурного героя в мифах народов Северной Азии и Северной Америки [2, с. 245–247]. Эта неоднозначность позволяет поставить вопрос о том, как значение птицы определяется в конкретном изображении[Эдуард Мане. Голова ворона в профиль / Raven’s Head in Profile, 1875. Художественный музей Кливленда]
я предполагаю, что значение образа зависит от отношений птицы с другими участниками сцены и от точки зрения, предложенной зрителю
чтобы проверить гипотезу, я рассматриваю, что делает птица, как ее воспринимает персонаж и что видит зрительматериал исследования охватывает произведения XVII–XXI веков: живопись, книжную графику, скульптуру, фотографию, кино, мангу, моду и видеоигры. В выборке выделены сопоставимые примеры: иллюстрации Мане и Доре к одним эпизодам «Ворона», раскадровки и готовая сцена «Птиц», разработка персонажа и игровые кадры Death’s Door. Такие пары позволяют сравнить визуальные решения при сохранении общего сюжета или персонажаметод работы — сравнительный визуальный анализ. Сначала фиксируются видимые признаки: положение птицы, масштаб, направление взгляда и движения. Затем они сопоставляются с сюжетом и культурным контекстом. На этой основе определяется роль ворона в конкретном произведенииразличие формы и значения, сформулированное Эрвином Панофским, помогает связать наблюдения с интерпретацией. В каждом разделе проверяется отдельное условие: присутствие птицы рядом с погибшим, приписываемое ей знание, возможность действовать, сближение с человеческим телом или помощь другомуработа сопоставляет способы изображения, не выстраивая их в единую историю развития символа. Сходство деталей само по себе не доказывает влияние одного произведения на другое. Сведения о сюжетах и авторских решениях сверяются с первоисточниками; выводы о значении композиции формулируются как результат данного анализаназвания raven, crow и «ворона» сохранены по источникам. Биологический вид стилизованных птиц в работе не определяется
[1]
ворон как свидетель смерти
народные представления выявляют связь птиц семейства вороновых со смертью и миром мертвых
связь птицы со смертью не означает, что она становится причиной гибели. Клод Леви-Строс, анализируя североамериканские мифы, объясняет промежуточное положение ворона и койота через роль падальщиков в противопоставлении жизни и смерти. Эта модель мифологических представлений помогает поставить вопрос: свидетельствует ли птица о произошедшей гибели или сама представляет угрозу?
Василий Верещагин. «Апофеоз войны», 1871. Холст, масло. Государственная Третьяковская галерея
вороны, как вестники Апокалипсиса, витают над своеобразным «памятником» разрушений и гибели всего живого
у Верещагина вороны появляются среди последствий войны: рядом с пирамидой черепов, сухими деревьями и разрушенными стенами [5]. При дневном свете отчетливо видны и неподвижная масса останков, и отдельные живые птицы. Их обыденное поведение выступает контрастом с необратимостью катастрофы и вселяет в стороннего наблюдателя тревогу
Август Фридрих Альбрехт Шенк. «Страдание» / Anguish, 1878. Холст, масло. Национальная галерея Виктории
у Шенка смерть уже произошла, но птицы еще не добрались до тела. Стая ожидает момента слабости [6]. Неподвижность воронов приобретает значение будущей угрозы. Верещагин показывает место после катастрофы, а Шенк удерживает внимание на усилии матери, которая продолжает защищать погибшего ягненка

в легенде о Кухулине появление птицы позволяет врагам убедиться в его смерти [7]. У Шеппарда ворон указывает на гибель героя, хотя тот продолжает стоять, с опорой на свой щит. В 1935 году скульптуру открыли в Главпочтамте Дублина как мемориал восстания 1916 года [8]. Так сюжет о смерти героя стал частью культурной памяти. В другом прочтении образа, ворон помогает почтить погибшего: именно его появление определяет состояние героя, что позволяет ему прекратить «сражение» с врагом, даже после своей смерти[Оливер Шеппард. «Смерть Кухулина», 1911–1912; мемориал установлен в Главпочтамте Дублина в 1935 году]
одна связь со смертью допускает разные роли: ворон обозначает последствия гибели, предвещает дальнейшее разрушение тела или подтверждает смерть героя. Зловещее значение зависит от того, какое отношение к погибшему показывает произведение
[2]
ворон и переживание утраты
в стихотворении По рассказчик тоскует по умершей Леноре и спрашивает, избавится ли от горя и встретит ли ее после смерти. Птица повторяет Nevermore, а каждый вопрос придает ответу новый смысл [9]. Т. Д. Венедиктова, анализируя прочтение Романа Якобсона, рассматривает возникающую убежденность героя в пророческом значении этого ответа
разделяя эту субъективную убежденность героя, читатель в то же время не может не заметить ее искусственности: ведь убежденность эта «производится» буквально на глазах
надежды избавиться от горя и встретить любимую после смерти делают ответ «Больше никогда» (Nevermore, в оригинале) все тяжелее [9]. Иллюстрируя одни и те же эпизоды, Мане и Доре по-разному показывают, как случайный гость получает власть над человеком вместе с пророческой силой


Эдуард Мане. Иллюстрации к «Ворону» Эдгара Аллана По в переводе Стефана Малларме, 1875. Литографии. Метрополитен-музей, Художественный музей Кливленда
в сцене прилета у Мане легкие линии и белые участки бумаги сохраняют открытость комнаты. Ворон влетает по диагонали; за окном видны крыши. Человек оборачивается к нему. На следующем листе птица сидит над дверью на светлом бюсте Паллады, богини мудрости [9]. Ее темный силуэт выделяется на белой голове статуи, а фигура человека находится далеко внизу. Соседство бюста и птицы По объясняет в «Философии творчества»:
точно так же я заставил птицу взгромоздиться на бюст Паллады ради контраста между мрамором и перьями ворона


По рисункам Гюстава Доре. Иллюстрации к «Ворону» Эдгара Аллана По, издание Harper & Brothers, 1884. Гравюры: прилет ворона
у Доре плотная штриховка, тяжелые занавеси и множество вещей делают комнату тесной. Поворот человека к влетающей птице резче, чем у Мане. Угрозу усиливает замкнутое пространство, в которое вторгается ворон


По рисункам Гюстава Доре. Иллюстрации к «Ворону» Эдгара Аллана По, издание Harper & Brothers, 1884. Гравюры: ворон на бюсте Паллады и финал
в финале Доре человек лежит на полу, а ворон остается на бюсте над дверью. Неподвижная птица сохраняет высокое положение; последствия разговора видны по изменившейся позе человека

Мане заканчивает иначе. На последнем листе остаются кресло, дверь и тень на полу. Участники исчезли, но тень продолжает напоминать о вороне. Если Доре показывает страдание через положение человеческого тела, то Мане делает это через опустевшую комнату[Эдуард Мане. «Тень, лежащая на полу». Le Corbeau, 1875. Литография. Метрополитен-музей]
власть птицы становится видимой через последствия встречи для человека. Однако это не означает, что образ ворона полностью сводится к переживаниям героя. В. И. Чередниченко допускает сближение ворона с его подсознанием, но подчеркивает самостоятельность персонажа:
сближать, но ни в коем случае не отождествлять: Ворон действует как самодостаточный персонаж, обладающий высоким потенциалом непредсказуемости
после распада брака в 1976 году Фукасе работал над серией Karasu, которая вышла книгой в 1986-м [13]
Масахиса Фукасе. Kanazawa, 1977, из серии Karasu / Ravens. Masahisa Fukase Archives












