Концепция
Московский модерн сложился на рубеже XIX–XX веков под влиянием запросов нового социального слоя. Крупные купеческие семьи и промышленники — Рябушинские, Морозовы, Дерожинская, Носов — к тому времени накопили значительные капиталы и начали претендовать на культурное лидерство. Старые дворянские усадьбы с их строгими классическими формами перестали их устраивать. Им требовались здания, которые заявляли бы о современности, богатстве и хорошем вкусе, при этом они отказывались от подражания аристократическим образцам. Архитекторы — Шехтель, Кекушев, Эрихсон, Фомин — получили возможность создавать полноценные художественные произведения на заказ. В результате появились особняки, где каждая деталь подчинялась общему замыслу. Фасады потеряли симметрию, интерьеры стали текучими, лестницы изогнулись подобно волнам. Декоративные мотивы — ирисы, лилии, стрекозы, ящерицы, женские маски — переходили с витражей на дверные ручки, с керамических панно на мебель. За этим разнообразием стояла продуманная иконография. Она создавала атмосферу «дома-театра» и одновременно демонстрировала образованность владельца.
В строительстве особняков активно использовались новые технологии и материалы. Железобетонные перекрытия позволяли делать большие оконные проёмы и свободную планировку. Металлические каркасы давали возможность отказаться от несущих стен внутри. Керамическая плитка и майолика ручной работы украшали фасады и вестибюли. Витражи с растительными орнаментами заказывали в частных мастерских. Отопление, вентиляция и электрическое освещение монтировались по последнему слову техники. Всё это делало особняки модерна комфортными и функциональными, а заодно подчёркивало прогрессивность владельцев, которые не жалели денег на инженерные новшества. Московские особняки модерна вырабатывали собственный визуальный язык, отказываясь от прямого копирования европейских образцов. Итальянское Либерти и австрийский Сецессион перерабатывались с учётом местных традиций и вкусов заказчиков. Шехтель обращался к английской готике и японской графике, доводя их до узнаваемой «московской» пластики. Кекушев добавлял скульптурные маскароны и мощные карнизы, сохранявшие дух модерна с налётом необарочной пышности. Деревянный модерн доказывал, что новый стиль может существовать и в недорогих материалах, оставаясь органичным для загородной усадебной жизни. В каждом особняке архитектор разрабатывал уникальную программу декора, учитывающую род занятий и личные пристрастия хозяина. Например, в доме Рябушинского морская тема повторяется в лестнице, камине, витражах и даже дверных ручках. У Кекушева в особняке Носова главным мотивом становится стилизованная сова, которая встречается на фасаде, воротах и интерьерных деталях.
Внутреннее пространство особняков строилось вокруг парадных комнат — гостиной, столовой, библиотеки. Они размещались на первом и втором этажах, получали лучшие виды и самое обильное убранство. Личные покои хозяев и детские располагались в более скромных частях дома. Такая планировка сохраняла черты дворянской усадьбы, но лишалась её строгой иерархии. Комнаты могли перетекать одна в другую, вместо коридоров появлялись небольшие холлы-аванзалы. Хозяин сам выбирал, принимать гостей в готическом кабинете или в светлой гостиной с цветочным орнаментом. Эта гибкость отражала новый стиль жизни буржуазии, соединявший официальные приёмы, деловые переговоры и семейный уют. Для московской буржуазии модерн стал инструментом самоутверждения. Купечество выбрало современный художественный язык, который говорил о связи с актуальным искусством, техническим прогрессом и предпринимательской смелостью. Иконографические программы решали две задачи: они служили знаком изысканного вкуса для узкого круга и оставались нейтральными, избегая прямой политической или религиозной символики. Особняк модерна превращался в манифест нового социального статуса, закреплённый в камне, стекле и дереве. Сопоставление разных архитектурных решений и предпочтений заказчиков позволяет увидеть, как именно этот стиль формировал публичный образ владельцев. В каждом проекте читается стремление заявить о себе, выделиться из общей массы купеческих особняков и одновременно вписаться в престижный район Москвы. Модерн давал такую возможность: он был узнаваем, но при этом допускал бесконечное разнообразие вариантов.
Рубрикатор
1)Особняк Рябушинского 2)Особняк Дерожинской 3)Проекты Л. Кекушева 4)Деревянный модерн 5)Иконография 6)Мебель 7)Общественные сооружения Заключение
1)Особняк С. П. Рябушинского
Особняк С. П. Рябушинского
Фасад асимметричен, окна разной величины, карниз загибается волной. Верхний пояс украшен керамической плиткой с ирисами. Архитектор отказался от строгого классического фасада с колоннами и пилястрами. Вместо этого стена дышит, углы сглажены, плоскость разорвана эркером и балконом. Уже с улицы видно, что это здание принадлежит новому стилю.
Растительный орнамент начинается снаружи и будет повторяться внутри. Ирис — один из главных символов модерна. В ушах ириса угадываются женские головы — любимый приём Шехтеля. Те же изогнутые линии встречаются в решётках балкона и оконных переплётах. Всё это создаёт единое поле декора, где архитектура, скульптура и прикладное искусство работают вместе.
Особняк Рябушинского. Детали фасада: кованая решётка. 1900–1903
Лестница сделана из светлого мрамора. У неё нет привычных поручней и балясин. Ступени загибаются плавной дугой, а ограждение продолжает линию стены, превращаясь в волну. Снизу лестница кажется парящей. Шехтель превратил переход между этажами в главное зрелище вестибюля. Ступени сужаются книзу, создавая иллюзию лёгкости. Такой приём заимствован из барокко, но доведён до абстрактной формы.
Особняк Рябушинского. Лестница
Волнообразное ограждение не имеет чёткой границы между вертикалью и горизонталью. Металлические вставки повторяют изгибы мрамора. Ступени плавно переходят в стену. Всё это требует высокой точности обработки камня и металла. Заказчик Рябушинский оплатил ручную работу мастеров, которые подгоняли каждую деталь на месте.
Витраж выполнен из матового и цветного стекла в металлическом переплёте. Ирисы и стебли изогнуты в ту же сторону, что и лестница. Солнечный свет проходит сквозь витраж и окрашивает мраморные ступени в зелёный и жёлтый. Растительный орнамент здесь не подражание природе, а её стилизация — линии упрощены, цвет условен.
Особняк Рябушинского. Дверные ручки и фурнитура. Бронза, литьё. 1900–1903.
Мелочи, на которые редко обращают внимание, выполнены с той же тщательностью. Ручки отлиты в виде ящериц, морских коньков или перекрученных стеблей. Каждая уникальна. Модерн требует полноты: если уж лестница волна, то и ручка должна изгибаться. Эти предметы — самые дорогие в своём роде, их делали по моделям скульпторов.
Купол вестибюля набран из полупрозрачного стекла в ажурной металлической раме. Переплёт повторяет растительные мотивы — стебли, листья, спирали. Свет проникает сверху и мягко рассеивается. Днём плафон светится, ночью подсвечивается электрическими лампами изнутри. Это инженерное решение было новаторским для Москвы 1900 года.
Особняк Рябушинского. Мебель из интерьеров. Дерево, резьба, обивка. 1900–1903.
В бибилиотеке архитектор использует вертикальные линии, стрельчатые арки и тёмное дерево. Здесь нет волн и ирисов. Шехтель намеренно меняет стиль: готика ассоциировалась с надёжностью, знанием, мужским началом. Хозяин показывал гостям, что он владеет не только модерном, но и умеет цитировать прошлое. Это добавляло веса его образованности.
В личных комнатах декор скромнее, но сохраняется общая линия. Обои с растительным узором, двери с филёнками, изогнутые абажуры. Стиль не кричит, он обволакивает. Здесь хозяин мог отдохнуть от парадных залов. Всё говорит о комфорте, но комфорт этот строго выдержан в эстетике модерна.
Особняк Рябушинского задаёт стандарт московского модерна. Здесь Шехтель соединил асимметричный фасад, текучую лестницу-волну, растительные витражи и мельчайшие детали вроде дверных ручек. Всё подчинено единой теме воды, природы и плавного движения. Заказчик получил не просто дом, а манифест собственного вкуса и прогрессивности. Каждая комната имела свой характер, но все вместе они складывались в целостную художественную программу. Особняк показывал, что буржуазия способна не только накапливать капиталы, но и создавать произведения искусства высшего уровня. Этот проект повлиял на архитектуру Москвы на десятилетия вперёд и остаётся самым узнаваемым символом эпохи.
2)Особняк А. И. Дерожинской
Особняк А. И. Дерожинской. 1901–1903.
В отличие от живописного дома Рябушинского, этот фасад более монументален. Вертикальные членения, гладкие стены, минимум лепнины. Верхние окна похожи на настороженные глаза — современники писали, что дом «ползёт». Ограда повторяет мотив «розы Глазго» — прямое заимствование у шотландского модерна. Заказчица Александра Дерожинская, дочь фабриканта, разведённая жена Павла Рябушинского, заказала этот дом через два года после завершения особняка бывших родственников. Так она утверждала свою независимость.
Это окно считалось самым большим в Москве. Оно сделано благодаря железобетонному каркасу — новинке того времени. Окно стирает границу между улицей и интерьером: из холла виден сад, а снаружи — внутренняя жизнь дома. Шехтель говорил, что дом должен «дышать». Технически это было сложно: стекла заказали в Бельгии, металлические переплёты ковали вручную.
Особняк Дерожинской. Двусветный холл и парадная лестница. 1901–1903.
Холл — центр дома, от него лучами расходятся все парадные комнаты. Нет коридоров, только анфилада. Лестница деревянная, с резными перилами в виде цветов. В отличие от «текучей» лестницы Рябушинского, здесь больше строгости, но сохраняется плавность. Ступени широкие, низкие — подниматься удобно даже в длинном платье. Дневной свет льётся из окна и стеклянного плафона.
Особняк Дерожинской. Плафон холла по эскизам В. Э. Борисова-Мусатова.
Шехтель пригласил для росписи холла художника-символиста Борисова-Мусатова. Тот предложил цикл из четырёх панно на тему времён года. Но заказчица посчитала цену слишком высокой. Художник умер в 1905 году, его эскизы остались в Третьяковской галерее. Только в 2009 году стены холла украсили цифровые принты по тем эскизам. Так мечта всё же сбылась — через сто лет.
Камин почти в человеческий рост. Две фигуры по бокам топки — мужская и женская — словно стражи огня. В доме было центральное паровое отопление, так что камин чисто декоративный, символ статуса. Такие же огромные камины стояли в кабинете и спальне. В кабинете — с античными всадниками, в спальне — поменьше, с растительным орнаментом.
Особняк Дерожинской — второй шедевр Шехтеля в московском модерне, более строгий, но не менее цельный. Он показывает эволюцию стиля: от живописной текучести к монументальной геометрии. Заказчица, женщина с непростой биографией, использовала дом как заявление о своей состоятельности и вкусе. Неосуществлённый плафон Борисова-Мусатова добавляет ноту сожаления, характерную для Серебряного века. Вместе с особняком Рябушинского эти два здания задали высокую планку для всей последующей московской буржуазной архитектуры.
3)Проекты Льва Кекушева
Особняк Листа в Глазовском переулке (1898–1899)
Кекушев начал строить этот дом для своей семьи в 1898 году. Но когда здание было готово, оно приглянулось фабриканту Отто Листу, который предложил архитектору сумму, от которой тот не устоял, и продал. Дом вошёл в историю как первый в Москве памятник «чистого» модерна. Владельцами позже были художница Наталья Кусевицкая (жена дирижёра Большого театра) и другие известные личности. Сейчас внутри находится представительство Правительства Калужской области.
Доходный дом Исакова на Пречистенке (1904–1906)
Это один из самых ярких образцов московского модерна. Женские фигуры с книгой и факелом — символы просвещения. Заказчик, видимо, хотел подчеркнуть свой интерес к наукам и прогрессу. Кекушев проработал каждую деталь: на каждом этаже своя конфигурация окон, керамическая плитка, замысловатая решётка балконов. Профессиональный почерк архитектора виден здесь в полной мере.
Особняк Носова на Электрозаводской (1903)
Это единственный деревянный особняк в Москве, где сохранились подлинные интерьеры Кекушева, и его можно свободно посетить. Он появился благодаря семейному конфликту: сын купца Василия Носова собрался жениться на девушке из нелюбимого семейства Рябушинских, и отец, не желая жить с молодожёнами в одном доме, решил построить себе отдельный. Строить решили из дерева — так быстрее, к тому же купец считал, что в деревянном доме воздух здоровее. Сам 70-летний хозяин отличался богатырским здоровьем: обливался холодной водой и прыгал через своих шестерых зятьёв чехардой. Дом обошелся в 200 000 рублей — колоссальные деньги.
Собственный дом Кекушева на Остоженке (особняк Кекушевой, 1900–1903)
Этот дом Кекушев построил для своей семьи после того, как продал дом Листа. Официально владелицей числилась жена Анна Ионовна. По легенде, именно этот особняк стал прообразом дома Маргариты в романе Булгакова «Мастер и Маргарита». Сейчас здесь находится военное представительство Египта, так что внутрь не попасть. Трёхметровый лев, к сожалению, был утрачен в XX веке. В память о нём в 2000-х годах установили небольшую копию скульптуры.
«Подпись льва» Кекушева
Лев Кекушев любил ставить на своих постройках скульптуру льва или его барельеф на замке свода. Это была его профессиональная подпись. Львы Кекушева пережили революцию, войны и перестройки и до сих пор встречаются на многих московских домах. Среди них — особняк на Спиридоновке, здание гостиницы «Метрополь» и другие постройки.
Особняк Миндовского на Поварской (1903–1904)
Этот особняк украшает «рогатая» маска — смесь льва и женщины. Кекушев использовал маскароны вместо портретной лепнины. Фигура женщины в раковине над окном напоминает о плавании. Тема воды — сквозная в его творчестве, она перешла и к работам Шехтеля. Сейчас здесь посольство Новой Зеландии. Иногда этот особняк называют «домом с рогами» (из-за изогнутых кронштейнов на углах), но авторского названия у него нет.
Этот особняк украшает «рогатая» маска — смесь льва и женщины. Кекушев использовал маскароны вместо портретной лепнины. Фигура женщины в раковине над окном напоминает о плавании. Тема воды — сквозная в его творчестве, она перешла и к работам Шехтеля. Сейчас здесь посольство Новой Зеландии. Иногда этот особняк называют «домом с рогами» (из-за изогнутых кронштейнов на углах), но авторского названия у него нет.
Особняк Миндовского на Поварской.
Кекушев открыл для Москвы стиль модерн. Его особняк Листа стал первой постройкой «чистого» модерна в городе и задал высокую планку для всей последующей архитектуры. В отличие от Шехтеля, который со временем тяготел к монументальности и символизму, Кекушев всю жизнь оставался верен франко-бельгийскому варианту модерна с его изогнутыми линиями, асимметрией и вниманием к мельчайшим деталям. Его жизнь и смерть окутаны тайной — точная дата его ухода неизвестна, тело не найдено. Кекушев до сих пор остаётся одной из самых загадочных фигур московского модерна, а его здания — украшением города.
4)Деревянный модерн
Деревянный модерн — это уникальное явление, где европейский стиль начала XX века органично слился с традициями русского народного зодчества. В мире, где модерн ассоциируется с железобетоном и стеклом, русские архитекторы нашли особый путь, превратив дерево в главный материал для создания асимметричных, пластичных и удивительно декоративных зданий.
Этот сплав дал жизнь домам-сказкам, которые резко контрастировали с классической усадебной архитектурой и с прагматичными постройками того времени.
Дача Левенсона
Дача А. А. Левенсона. Архитектор Ф. О. Шехтель. Начало 1900-х гг.
Эта постройка — пример того, как Шехтель обращался к национальным истокам в рамках модерна. В ней нет привычных плавных линий, но есть сказочный, теремной силуэт с характерной башней и обильная резьба по дереву. Здание демонстрирует, что стиль модерн был не просто европейским веянием, но активно переосмыслял русские традиции деревянного зодчества.
Усадьба «Абрамцево»
Баня-теремок в усадьбе «Абрамцево».
Абрамцево стало колыбелью неорусского стиля, подготовившего появление модерна. Этот сказочный теремок, с его затейливой резьбой и фантазийными формами, — не просто архитектура, а манифест идеи синтеза искусств. Художники стремились создать целостную, гармоничную среду, что станет главным принципом и для модерна.
Особняк В. Д. Носова
Особняк В. Д. Носова. Архитектор Л. Н. Кекушев. 1903 г.
Этот дом — свидетельство того, что модерн мог быть роскошным даже в дереве. Кекушев создал не просто жилище, а настоящий дворец с уникальными интерьерами, где каждая деталь, от льва на фасаде до дверной ручки, подчинена единому художественному замыслу. Его судьба — пример предпринимательской смелости и удачи
Деревянный модерн занимает особое место в истории московской архитектуры. Он соединил европейские приёмы с русскими плотницкими традициями. Деревянные постройки сохранились хуже каменных особняков. Сохранившиеся образцы показывают: модерн бывает камерным, почти домашним. Дача Левенсона работы Шехтеля и особняк Носова работы Кекушева доказывают, что дерево не уступает камню в выразительности. Абрамцевский теремок добавил к этому сказочную, фольклорную ноту, которая позже повлияла на неорусский стиль. Деревянный модерн остался штучным, но очень важным явлением. Он показал, что новые веяния могут уживаться с многовековыми традициями.
5)Иконография
В особняке Рябушинского архитектор Фёдор Шехтель создал целостный образ подводного мира. Главный акцент — парадная лестница, выполненная в форме гигантской волны. Мраморный каскад, камин-раковина, витражи и даже дверные ручки в виде морских коньков — каждая деталь работает на создание этой иллюзии. Вода символизирует движение, текучесть и бесконечность, что было ключевой идеей модерна
Другие детали в особняке Рябушинского.
Растительные мотивы были важной частью декора фасадов. У Рябушинского — майоликовый фриз с ирисами, у Дерожинской — строгая геометрическая керамическая плитка и ограда с мотивом «роза Глазго». Эти детали показывают, как архитекторы использовали природу для создания «говорящей» оболочки здания. Растения здесь не натуралистичны, а стилизованы. Ирис был любимым цветком модерна за его вертикальную форму, а «роза Глазго» — это прямое заимствование у европейских коллег.
Слева: «Рогатая» маска на фасаде особняка М. А. Миндовского. Справа: Барельеф льва на одном из зданий Л. Н. Кекушева.
Абрамцево стало настоящей лабораторией русского модерна. Именно здесь, в усадьбе мецената Саввы Мамонтова, художники возрождали традиции народных промыслов. Баня-теремок — яркий пример этого синтеза. Его фасад, сплошь покрытый затейливой резьбой, напоминает сказочный дворец. А уникальная «абрамцево-кудринская» резьба, с её характерным растительным орнаментом, стала символом этой эпохи.
В декоре модерна часто «прятались» маленькие обитатели природного мира. Ящерицы, жабы, стрекозы были не просто украшением. Их изогнутые тела идеально вписывались в эстетику плавной линии. Считалось, что эти символы наделяли дом особой энергетикой, оберегали его. Такие детали не бросаются в глаза, но создают общую «живую» атмосферу.
Природные мотивы, женские маски, ящерицы, стрекозы, ирисы и лилии составили общий визуальный язык московского модерна. Заказчики и зрители легко его считывали. Эти символы отсылали к японскому искусству и символизму, оставаясь нейтральными. Благодаря им модерн до сих пор остаётся узнаваемым.
6)Мебель модерна
Предметы мебели в неорусском стиле из собрания музея-усадьбы «Абрамцево»
Абрамцевские мастера возрождали традиции народной резьбы, но осмысливали их в духе модерна. Эта мебель отличается монументальностью, нарочито грубоватой фактурой и обилием растительного орнамента. Она была призвана создать в доме атмосферу «русской старины», но в современном, стилизованном прочтении.
Даже в мебели чувствуется рука архитектора. Для особняка Миндовского Кекушев проектировал встроенные шкафы, светильники и элементы декора, стремясь создать гармоничное целое. Все эти детали выполнены из благородного тёмного дерева и украшены растительным орнаментом, который мы видели на фасадах его зданий.
7)Общественные сооружения
дание МХТ имени А. П. Чехова. Архитектор Ф. О. Шехтель. 1902.
Шехтель перестроил фасад и интерьеры театра для Московского Художественного театра. Главный акцент — эмблема чайки над входом (символ театра). Фасад асимметричен, линии плавные. В интерьерах — мягкий свет, свободная планировка фойе. Здесь модерн работает не на статус одного заказчика, а на атмосферу публичного пространства.
«Метрополь» — образец масштабного городского модерна. Майоликовое панно «Принцесса Грёза» работы Врубеля сделало здание узнаваемым. Фасад украшен керамикой и лепниной, угловая башня задаёт вертикаль. Интерьеры сохранили витражи, мрамор, изогнутые лестницы. Это первый пример, когда модерн стал символом целого района Москвы.
Театр «Ленком». Архитекторы М. Ф. Бугаевский, И. А. Иванов-Шиц. 1907–1909.
Здание строилось как клуб для купечества — место встреч, спектаклей, балов. Фасад строже, чем у «Метрополя», но сохраняет асимметрию, большие окна, сдержанную лепнину. Модерн здесь переходит в рациональную, почти конструктивистскую фазу.
Ярославский вокзал. Архитектор Ф. О. Шехтель. 1902–1904.
Шехтель соединил модерн с неорусским стилем. Башни, кокошники, майолика — отсылка к русскому зодчеству. Но асимметрия, крупные окна, плавные линии — чистый модерн. Вокзал стал въездными воротами Москвы и показал, что новый стиль годится для массовых сооружений.
Общественные сооружения модерна — театры, вокзалы, гостиницы, клубы — перенесли язык стиля из частных особняков в городскую среду. Шехтель и его коллеги показали, что модерн работает не только для буржуазии, но и для всех жителей Москвы. Здания стали узнаваемыми символами, их видят тысячи людей каждый день. Модерн перестал быть признаком только личного богатства, он превратился в явление, заметное всему городу. Эти постройки до сих пор сохраняют свою выразительную силу.
Заключение
Московский модерн сложился на рубеже XIX–XX веков как прямое отражение вкусов и амбиций нового социального слоя — крупной буржуазии. Купцы и промышленники (Рябушинские, Морозовы, Дерожинская, Носов, Миндовский) отказались от подражания дворянским усадьбам. Они заказали архитекторам здания, которые заявляли о современности, достатке и хорошем вкусе.
Особняки, построенные Шехтелем, Кекушевым, Валькотом и другими мастерами, стали не просто жильём, а развёрнутыми художественными манифестами. Фасады потеряли симметрию, интерьеры стали текучими, лестницы изогнулись волнами. Водные мотивы, женские маски, ящерицы, стрекозы, ирисы и лилии составили общий визуальный язык стиля. Эти символы отсылали к японскому искусству, символизму и мифологии, оставаясь нейтральными и понятными образованной публике.
Деревянный модерн доказал, что новый стиль может быть камерным и близким к национальным традициям. Дача Левенсона, особняк Носова, абрамцевский теремок показали, что дерево не уступает камню в выразительности. Мебель, спроектированная архитекторами для каждого особняка, продолжила линию декора в трёхмерных предметах. Общественные сооружения — МХТ, гостиница «Метрополь», Купеческий клуб, Ярославский вокзал — перенесли язык модерна из частных домов в городскую среду. Стиль перестал быть признаком только личного богатства, он превратился в явление, заметное всем жителям Москвы.
Московская буржуазия выбрала модерн, потому что этот язык подчёркивал её связь с современным искусством, техническим прогрессом и предпринимательской смелостью. В отличие от аристократических особняков с их цитатами из классицизма или барокко, здания модерна не копировали прошлое, они создавали настоящее. Сегодня, спустя сто двадцать лет, эти постройки сохраняют свою выразительную силу. Они продолжают работать на образ первых владельцев, фиксируя важный этап в истории русской архитектуры и дизайна.
Борисова Е.А., Стернин Г. Ю. Русский модерн. М.: Советский художник, 1990.
Кириченко Е. И. Русская архитектура 1830–1910-х годов. М.: Искусство, 1978.
Кириченко Е. И. Русский стиль: Поиски выражения национальной самобытности. М.: Галарт, 1997.
Нащокина М. В. Московский модерн. 5-е изд., испр. и доп. СПб.: Коло, 2015.
Нащокина М. В. Лев Кекушев. М.: Изд. дом Руденцовых, 2013.
Нащокина М. В. Московская архитектурная керамика: конец XIX — начало XX века. М.: Прогресс-Традиция, 2017.
Нащокина М. В. Русская усадьба Серебряного века. М.: Улей, 2007.
Сарабьянов Д. В. Модерн: История стиля. М.: Галарт, 2001.
Стернин Г. Ю. Художественная жизнь России начала 20 века. М.: Искусство, 1976.
Кириченко Е.И., Нащокина М.В. (ред.) Дух символизма: русское и западноевропейское искусство в контексте эпохи конца XIX — начала XX века. М.: Прогресс-Традиция, 2012. (статьи по иконографии модерна)
Арзуманова О.И., Кузнецова А.Г., Макарова Т.Н., Невский В. А. Музей-заповедник «Абрамцево»: Очерк-путеводитель. М.: Изобразит. искусство, 1984.
Пастон Э. В. Абрамцево: Искусство и жизнь. М.: Искусство, 2003.
Пожарская М. Н. Русское театрально-декорационное искусство конца XIX — начала XX века. М.: Искусство, 1970. (для раздела об общественных сооружениях и МХТ)
