Ли Александр (Дионис) Маккуин

Исторически современная индустрия высокой моды укоренена в аполлоническом культе идеальной формы, гармонии и эстетической иллюзии. Кутюр в своем классическом понимании функционирует как инструмент, пытающийся упорядочить человеческое тело через крой, форму и «правильный» текстиль. В философии Ницше, такая защитная функция выстраивает жесткие границы индивидуальности — principium individuationis.

В художественной системе Александра Маккуина одежда перестает служить границей между субъектом и объектом. Мистицизм Маккуина воплощает подлинный дионисийское опьянение, возвращая одежде изначально ритуальную функцию, а человеческое тело на его показах теряет свою антропоцентрическую автономию. Природа в творчестве дизайнера раскрывается не как пасторальная декорация, а как страшное и прекрасное ницшеанское «праединое» (Das Ur-Eine).

Ли Александр Маккуин совершил радикальный метафизический слом многовековой традиции фэшн перформинга и функции одежд, превратив подиум в сакральное пространство. Театрализация безумия и репрезентация трагического мифа на его показах буквально становятся греческой трагедией XXI века. Показы функционируют как сакральные ритуалы, возвращающие моде шоковую и катарсическую функцию, в которой зритель через сострадание и страх переживает истинное экзистенциальное очищение. В этой точке уничтожения формы Маккуин достигает высшей цели тратегического искусства.

0/ концепция 1/ аполлоническая форма 2/ праединое 3/ дионисийский хаос 4/ трагедия в fashion шоу 5/ заключение

Развитие моды как феномена высокой культуры обнаруживает глубинное, сущностное родство с дуалистической концепцией, сформулированной Фридрихом Ницше в его манифесте «Рождение трагедии из духа музыки».

Подиум Александра Маккуина становится идеальной пространственно-временной ареной для развертывания этой непрерывной метафизической борьбы.

В структуре творчества Ли неизменно правит аполлоническое начало выраженное в тонком чувстве меры, порядка и строгой гармонии, благодаря безупречному техническому исполнению. Согласно Ницше, Аполлон олицетворяет «прекрасную иллюзию художественного мира сна», ту завесу, которая призвана скрыть от человека пугающую бездну реальности. Это буквально попытка укротить хаос через закон меры и формы.

Абсолютно превосходные формы изделий, существуют именно для того, чтобы смягчить дионисисйскую стихию его подхода.

За безупречной линией кроя всегда скрывается изнанка человеческой природы. Дионисийский хаос прорывается в виде намеренно необработанных краев, асимметричных разрывов, прожженных тканей, деформаций силуэта и использовании неординарных материалов в текстиле.

В философской системе Ницше дионисийский ритуал производит радикальное эмоциональное сближение человека с природой, полностью разрушая искусственную границу между культурой и натурой возникшей в процессе цивилизации. В разрушение принципа индивидуации и деконструкции телесных границ происходит растворение человека в окружающем мире.

Опиараясь на ницшеанскую онтологию, абсолютная основа мира — это дионисийский хаос: слепая, иррациональная энергия, которая находится в постоянном столкновении с самой собой. Таким образом первооснова мира это состояние вечной боли и трагического страдания, и глядя через призму такой оптики человек теряет статус доминирующего субъекта, становясь носителем природы, а не ее хозяином, полностью растворяясь в ней.

Используя природные образы в своем художественном мире Маккуин возвращает человека в животное состояние отражая радикальный отказ от человеческой исключительности.

В контексте западной рационалистической цивилизации таксидермия веками функционировала как очевидный символ аполлонического покорения природы. Чучело животного становилось трофеем, демонстрируя триумф человеческого разума над дикой, неконтролируемой природой.

Совершив революционную инверсию Маккуин возвратил ее в сакральное пространство дионисийского ритуала. Мертвая птица на живом теле перестает быть пассивным декором, а превращаются в проводников первобытной энергии, паразитирующих на человеческой телесности и взламывающих суверенитет человеческого «Я».

«Жуткое» — трещина в фундаменте реальности, когда нечто до боли знакомое вдруг оборачивается чуждым, устрашающим и враждебным. Важное экзистенциальное и психологическое переживание встречи с «радикально иным» или скрытой бездной человеческой природы.

Маккуин воплощает дионисийское начало в своих шоу, отказываясь от спасительных иллюзий и сталкивая зрителя лицом к лицу с пугающей реальностью.

В философии Ницше метафорой и психологической основой этого начала выступает «опьянение». В таком состоянии жизненная энергия бьет через край, а через тело человека транслируется первобытная энергия Вселенной. Именно здесь индивид встречается с истинной бездной бытия, где рушатся любые формы. Тем не менее этот ужас парадоксальным образом сливается с колоссальным жизненным восторгом: «радостью уничтожения». В этом трансе сама боль порождает наивысшее наслаждение.

Чтобы передать этот экстатический разрыв на подиуме, дизайнер обращается к стихийным первоэлементам, способным перевести зрителя от отстраненного созерцания к сопереживанию транса.

Визуальным воплощением такого ницшеанского опьянения является весенне-летняя коллекция Untitled, 1998 года. В финале сплошной поток воды обрушивается на моделей, функционируя как бесформенная стихия первобытного. Вода в этом перформансе выступает главным агентом деструкции и экстаза.

В момент, когда дионисийский хаос обретает форму через аполлоническую кажимость рождается трагедия. В свою очередь подлинный катарсис возникает не из простого созерцания прекрасного, а из момента, когда это прекрасное приносится в жертву изначальной, стихийной воле бытия достигая высшее нравственное и эстетическое переживание.

Трагедия возводит вокруг себя хор, чтобы полностью изолировать священное пространство мифа от реальности цивилизации. Хор сатиров представляет собой саму природу в ее диком, неприкосновенном виде, провозглашающую вечную мудрость изначального бытия.

Модное шоу перестает быть предметов потребления, а превращается в ритуальный катарсический акт, полностью воспроизводят структуру аттического театра, где одежда становится ритуальным облачение, а превосходство эстетических ценностей над моральными и утилитарными, заставляют публику пережить священный ужас и очищение. В пространстве маккуиновских показов зрители мгновенно теряют комфортную позицию пассивных наблюдателей и превращаются в безмолвный хор.

В культовом показе Voss эта изоляция от обыденного мира была осуществлена физически при помощи гигантского зеркального куба.

Зеркальный куб в начале показа служит воплощением аполлонического начала и принципа индивидуации. Происходит фиксация в «прекрасной кажимости» цивилизованного сна через созерцание публики своего собственного отражения.

В свою очередь внезапная вспышка света внутри куба является явным проявлением дионисийского прорыва, что заставляет зрителя заглянуть в бездну реальности. Экстатическое подиумное безумие внутри куба становится манифестом преодоления условностей культуры в котором эстетические ценности берут абсолютное господство над моральными. Активное использование животных фактур деконструирует человеческую исключительность, возвращая форму «человека» в первобытное состояние

Финальный образ и сюжет, взятый с героини фотографии Sanitarium (1983) американского фотографа Джоэла-Питера Уиткина, стал кульминационным моментов.

Кутюрный избыток, то есть эстетически прекрасное сосуществует с неизбежностью разложения, что дарует зрителю трагический катарсис через тотальное уничтожение формы.

Показ коллекции Joan (Осень/Зима 1998) показывает глубокий ритуал о неизбежности рока, мученичесвте и очистительной силе стихий,

Героиней Маккуина становится не пассивная жертва, а трагический субъект, который добровольно идет навстречу своему року.

В качестве дионисийской стихии выступает огонь: он не знает морали, он вечно подвижен и уничтожает любые формы и границы.

Пламя пожирает аполлоническую кажимость брони, оставляя публику в состоянии глубочайшего катарсиса. Она созерцает символическую гибель в огне, зритель через страх и сострадание осознает, что индивидуальная форма обречена на сожжение, но сам экстатический избыток жизни вечен и неуничтожим.

Творческое наследие Ли Александра Маккуина является феноменом в истории визуальной культуры, в котором высокая мода преодолела свои коммерческие и утилитарные границы, возвысившись до статуса подлинной античной трагедии.

Воплощая фундаментальную философскую концепцию Фридриха Ницше о вечной метафизической борьбе аполлонического и дионисийского начал Маккуин сумел вернуть миру способность испытывать священный трепет, доказывая, что жестокость истории может быть оправдана исключительно как величественный эстетический феномен.