Купол и круг в цивилизационном строительстве Джорджа Лукаса

Когда смотришь «Звёздные войны», легко поверить, что миры этой саги придуманы с нуля — настолько они кажутся новыми и «космическими». Но стоит присмотреться к зданиям, и всё оказывается наоборот. Внешний вид дворца на планете Набу — это почти без изменений площадь Испании в Севилье, построенная ещё в 1929 году; его интерьеры повторяют дворец в Казерте в Италии, а синие купола восходят к идеям архитектора Фрэнка Ллойда Райта. То есть будущее у Лукаса собрано из вполне земной и очень старой архитектуры.

В этой саге меня зацепило одно: как часто Лукас строит свои города и здания в форме круга и под куполом. Зал совета джедаев — круглый, под куполом. Сенат — огромный купол с трибунами по кругу. Опера, арена, резиденция канцлера — снова круг и купол. И это не случайность. Круг и купол — самые древние «главные» формы в истории архитектуры. Круг всегда означал либо святость (храм), либо равенство и собрание (круглый стол, античный театр), а купол — единство и власть. Лукас берёт эти готовые смыслы и через них быстро объясняет зрителю, что за цивилизация перед ним.

Отсюда мой ключевой вопрос: почему Лукас строит главную цивилизацию Эпизодов I–III — Галактическую Республику — именно через круглые и купольные пространства, и что эта форма позволяет ему сказать о самой Республике, от её расцвета до падения?

Моя гипотеза такая. Круг и купол работают у Лукаса как готовый язык. Через них Республика сразу читается как древняя, мирная и демократическая цивилизация — храм, собрание равных, общий купол над всеми. Но по ходу трилогии та же форма меняет смысл: круглая арена превращается в место казней, а купол — в знак единоличной власти. Значит, архитектура здесь не украшение, а способ рассказать историю падения Республики. Круг и купол — это и есть сюжет, рассказанный формой.

Разделы выстроены не по историческим стилям и не по хронологии фильмов, а по значениям, которые приобретает круглая и купольная форма. Сначала она выражает идеальную цивилизацию Набу, затем сакральность Храма джедаев, далее демократические принципы Сената и, наконец, превращается в знак зрелища и власти в арене Джеонозиса и резиденции канцлера. Такая структура повторяет путь Республики от расцвета к падению и позволяет показать, как одна и та же архитектурная форма меняет свой смысл.

Материал я беру только из Эпизодов I–III и только те пространства, что построены по кругу или под куполом, — так тема не расплывается. Разбираю их по одной схеме: какой реальный исторический прототип взят, как он изменён, из каких деталей собран и что он означает для цивилизации.

Источники я использую двух видов. Во-первых, разборы архитектуры «Звёздных войн» и материалы о реальных зданиях-прототипах, чтобы точно называть, что откуда взято. Во-вторых, лекции курса, где этот метод — историзм, то есть сборка нового образа из старых стилей, — показан на конкретных примерах.

Первая цивилизация, которую мы подробно видим в трилогии, — это Набу из Эпизода I, и построена она почти целиком на куполах и сферах. Выбор не случайный: создатели специально хотели, чтобы Набу выглядела «классической» и отсылала к древней архитектуре, — так зритель сразу понимает, что перед ним развитая и спокойная цивилизация.1 Причём цивилизаций на Набу даже две, и обе держатся на круглой форме.

Сначала — Тид, столица людей. Этот город собран из реальной и очень земной архитектуры. Внешний вид дворца — это площадь Испании в Севилье, парадные интерьеры и лестницу снимали в Королевском дворце в Казерте, а свадьбу Энакина и Падме — на вилле дель Бальбьянелло на озере Комо. Сами здания опираются на собор Святой Софии в Стамбуле (византийский храм VI века), а купольные крыши — на постройку Фрэнка Ллойда Райта, Гражданский центр округа Марин. Это уже историзм в чистом виде: «будущее» собрано из старых земных зданий.

И форма выбрана со смыслом. Дворец сложен из греческих деталей — колонн и фронтонов, — а Греция для нас родина первой демократии; к нему ведёт широкая лестница, на которой может стоять кто угодно, а напротив стоит второе здание такой же высоты, и два равных объёма читаются как две равные ветви власти. Главный купол повторяет приём Святой Софии (большой купол на меньших полукуполах) и придаёт городу вид древней, значительной цивилизации. Архитектурный исследователь Сэм Уильямс читает всё это однозначно: Тид — образ цветущей демократии. А купол у Райта был ещё и подчёркнуто «демократичным», и сам Лукас признавал долг перед ним.

Вторая цивилизация Набу — подводный город гунганов Ото Гунга. Если Тид — это камень и купола, то Ото Гунга буквально состоит из шаров: гроздь светящихся пузырей с воздухом внутри, закреплённых на дне озера; внутри — зал Высокого совета гунганов. Сфера — предельно чистая круглая центрическая форма, так что под тему раздела город попадает даже точнее дворца.

И у него тоже есть реальный прототип — модерн (ар-нуво). Изогнутый «растительный» силуэт города отсылает к работам Эктора Гимара и Виктора Орта; дизайнеры называли это «городом-пузырём в духе ар-нуво и Жюля Верна». Получается двойная игра: модерн сам подражал природным формам, а гунганы свои дома не строят, а выращивают из природного материала — стиль и сюжет совпали. И смысл у этой формы другой, чем у Тида: не строгая классика, а мягкая, живая, природная цивилизация. Дизайнеры прямо говорили, что хотели передать «возраст невинности» рубежа XX века — мир до индустриализации и до вторжения роботов Торговой федерации.

Здесь же кроется и подтверждение всего метода. Ведущий художник фильма Дуг Чан рассказывал, что город никак не давался, пока он не «зацепился» за модерн, — и что у Лукаса было железное правило: любой, даже самый инопланетный дизайн обязан опираться на реальную земную культуру, иначе зритель его не считает. То есть создатели сами признают: ничего не придумано с нуля.

Вот почему Набу так важна. Это отправная точка: круг и купол показаны здесь в самом светлом значении — храм, демократия, природа, невинность, власть, поделённая поровну. Идеальный, «правильный» мир. Дальше та же форма будет повторяться в галактике и постепенно менять смысл: станет храмом джедаев, потом залом большой политики, а в конце — ареной и знаком единоличной власти. Но точка отсчёта задана именно здесь.

Если Набу — это идеальная цивилизация в целом, то храм джедаев на Корусанте — её душа, её сакральный центр. И построен он именно как храм. Снаружи это огромная ступенчатая башня — зиккурат, как храмы древней Месопотамии, с уступами, уходящими к небу; в нём читаются и египетская пирамида, и майянские храмы, а пять башен-шпилей наверху напоминают минареты вокруг той же Святой Софии в Стамбуле. Форма работает в лоб: ступени и башни — это образ восхождения, духовного подъёма, а сам храм стоит на «месте силы». Зритель сразу понимает: здесь живут не воины, а жрецы и мудрецы.

Внутри всё держится на круге. Зал совета джедаев — круглый и, скорее всего, перекрыт куполом, и это не случайно: чтобы пространство читалось как сакральное, оно почти всегда должно быть центрическим, в идеале — под куполом. Круг здесь подчёркнут даже рисунком пола — большой розеткой в центре. А круг — это ещё и идея равенства: совет джедаев сидит по кругу, как собрание равных. Так одна форма сразу говорит и о святости, и о своего рода демократии внутри ордена.

Дальше — намёки на конкретную культуру. В отделке зала использована пальмета — веерообразный греческий орнамент, который как раз отличает Древнюю Грецию от Рима. Стоит она тут не для красоты: так заявлена связь джедаев с Древней Грецией — родиной философии и демократии.

Длинные многоколонные залы и галереи храма — это пространства для прогулок и бесед — ровно так, как философствовали в античной стое, крытой колоннаде на афинской агоре, где и родился стоицизм.

Наконец, та же форма обслуживает и ритуал смерти. Прощание с погибшим джедаем проходит под куполом, к которому ведёт мост, — и это снова та же логика: важный, торжественный момент требует центрического, завершённого пространства.

В этом разделе круг раскрывается в своём наиболее светлом значении: как форма храма, мудрости и совета равных. Архитектура джедаев объединяет образы сакрального и интеллектуального центра цивилизации — от зиккурата и стои до древней библиотеки.

В храме джедаев круг был тихим и сакральным. На Корусанте та же форма выходит на большую публичную сцену — и здесь круг и купол означают уже не святость, а демократию и общую жизнь. Два главных таких места — Галактический Сенат и опера.

Сенат — это огромное купольное здание, которое так и называют «куполом Сената»: гигантская круглая ротонда, видная за километры. Но всё главное внутри. Зал заседаний — колоссальный круглый зал под куполом, в котором по кольцу, ярусами, расположены 1024 парящие трибуны-капсулы, по одной на каждую делегацию галактики, а в самом центре из пола поднимается высокая трибуна канцлера. То есть вся галактика буквально собрана в один круг вокруг общего центра. Это и есть зримый образ демократии: тысяча равных голосов по кольцу, лицом друг к другу.

Форма эта, конечно, не выдумана. Сама идея круглого зала-собрания восходит к античности — к амфитеатру и народному собранию, где все сидят вокруг общего центра. Подкупольное круглое пространство здесь доведено до апофеоза и прямо ориентировано на римскую архитектуру.

Но в этой же форме спрятан подвох. Центральная трибуна, поднимающаяся в самом центре круга, даёт канцлеру место, с которого он видит всех и обращается ко всем одновременно. Исследователи замечают, что такая схема, где все расположены по кругу, а один человек находится в центре, напоминает не только парламент, но и паноптикум: придуманную в XVIII веке тюрьму, устроенную так, чтобы из единственной точки в центре можно было следить сразу за всеми.34 То есть тот же круг, что означает равенство голосов, одновременно даёт центру власть над всеми. Не случайно именно в этом зале демократия в итоге сама проголосует за империю.

Вторая «круглая» сцена Корусанта — опера. Это снова купольное радиальное сооружение: внутри проходит круговая галерея, а сам зал построен по принципу амфитеатра, где зрители располагаются вокруг сцены. Здесь даже представление построено на идее сферы: огромные светящиеся шары-пузыри, красиво вписанные в эту чашу. Прототип всё тот же — античный театр, где публика рассаживалась вокруг действия; преподаватель сравнивает оперу с круглыми театрами советского авангарда и московским Домом музыки, тоже радиусным и купольным. Опера показывает круг как пространство общей культурной жизни, где собирается всё общество.

К Эпизоду II та же центрическая форма, круг и купол, резко меняет смысл. Если раньше она означала святость, демократию и общую жизнь, то теперь начинает ассоциироваться с жестоким зрелищем и единоличной властью. При этом Лукас не придумывает новую архитектуру, а лишь меняет исторические прототипы: вместо греческого театра и парламента появляются римский Колизей и купол личной резиденции канцлера.

Самый яркий пример этого переключения — арена Петранаки на планете Джеонозис, где должны казнить Падме, Энакина и Оби-Вана. Это огромный открытый круглый амфитеатр, вырубленный в скале, с ярусами для зрителей и центральной ареной внизу. Героев приковывают к столбам и выпускают на них хищных тварей — а толпа с трибун смотрит. Создатели и фанаты называют это «буквальным Колизеем, вдохновлённым Древним Римом»; по сути, это та же самая римская массовая казнь — христианских мучеников отдавали зверям на арене в Колизее. Само приковывание к колонне напрямую отсылает к изображениям бичевания Христа у колонны, причём сами колонны на арене украшены орнаментом в стилистике ар-деко и модернизма. То есть круг здесь — это уже не собрание равных, а замкнутое кольцо, в котором публика наслаждается чужой смертью.

И это не натянутая параллель: сама война клонов, которая начинается именно в этой арене, в открытую построена по модели перехода Римской республики в империю. Архитектура и сюжет идут параллельно: на круглой арене начинается то, что закончится падением круглой Республики.

Вторая сторона этой перемены связана уже не с открытой ареной, а с закрытым пространством концентрации власти — купольным кабинетом канцлера. Палпатин работает в Республиканском исполнительном здании рядом с Сенатом, которое также увенчано большим куполом. Однако здесь его значение сводится к одной точке: под куполом находится один человек, из центра которого ведётся вся игра против Республики. То самое центральное положение всевидящего наблюдателя, о котором говорилось в прошлом разделе и которое связано с образом паноптикума, теперь превращается из предчувствия в действующий механизм власти.

К концу Эпизода III обе линии сходятся. Палпатин из своего купольного кабинета приходит в круглый зал Сената и под аплодисменты объявляет Империю — то есть круглое собрание равных само голосует за то, чтобы в его центре остался один. Демократический круг и купол власти совпадают в одной сцене. В канонической вселенной новый император затем занимает Храм джедаев и превращает его в Имперский дворец. Сакральный круг, демократический круг и купол власти оказываются сосредоточены в руках одного человека. Архитектурная история завершается одновременно с политической.

Самое любопытное в архитектуре «Звёздных войн» не её футуристичность, а наоборот — отсутствие по-настоящему новых форм. Почти каждое важное пространство Республики построено на узнаваемых земных прототипах. Именно поэтому архитектура саги работает без объяснений: зритель уже знает эти формы и связанные с ними смыслы.

В этом и заключается метод историзма у Лукаса. Он использует архитектуру, в которой ассоциации уже существуют: святое, демократическое, монументальное, имперское. Достаточно показать купол, колоннаду или амфитеатр, чтобы зритель интуитивно считал образ цивилизации. Архитектура становится вторым языком фильма, который рассказывает историю параллельно сюжету.

Но главное здесь другое: форма несёт в себе внутреннее противоречие. Круг означает равенство, но у него всегда есть центр. Купол объединяет, но возвышается над одним. Амфитеатр может быть местом собрания, а может стать местом казни. Поэтому переход Республики к Империи выглядит не как резкий слом, а как постепенное смещение смысла внутри одной и той же формы.

Отсюда и главный вывод: историзм у Лукаса — не декоративный приём, а полноценный инструмент повествования. Даже без диалогов политическая история Республики читается через пространства, которые показывает камера, потому что сама архитектура уже несёт в себе многовековую историю власти, религии и общества.