Культура обрядности и шаманизма народа Саха в кинематографе начала XXI века

Российское кино на протяжении всей своей истории выступало не только средством художественного высказывания, но и мощным инструментом формирования представлений о многообразии культур, населяющих нашу страну. Особое место в этом контексте занимает репрезентация традиций жителей коренных народов. Как, например, обрядность якутского народа (народа Саха). Ритуалы, связанные с шаманизмом, почитанием духов природы, обрядами перехода и другими элементами традиционной культуры, нередко становятся важным художественным элементом в фильмах. При этом их изображение зачастую несёт в себе не столько этнографическую точность, сколько определённую эстетическую и смысловую нагрузку. На основе якутского кино, в котором присутствуют мистические и одновременно притягивающие традиционные элементы обрядности, шаманизма и мифологии, у людей формируется представление о культуре шаманизма народа Саха.

Традиционные обряды якутского народа уходят корнями в древнюю религию Аар Айыы, которая развилась из тенгрианства, включающая в себя элементы шаманизма. В основе верований лежит представление о существовании трёх миров: Верхнем, где проживают божества айыы, Среднем, который является миром людей и Нижнем, где обитают злые духи абаасы. Ритуалы призваны поддерживать баланс между этими мирами, обеспечивать защиту, благополучие и связь с предками. Якуты верят, что у каждого места и явления есть свой дух-хозяин (иччи). У леса таким существом является Баай Байянай, у воды — дух водоёма, у дороги — хозяин перекрёстков. Их необходимо задабривать различными подношениями. Посредниками между мирами, способными камлать (совершать ритуальные действия с бубном), лечить, предсказывать будущее, провожать души умерших являются шаманы (ойууны) и удаганы. Помимо них также существуют алгысчыты. Это люди, способные проводить обряд благословения (алгыс), но не обладающие шаманскими силами. Они обращаются к добрым силам через огонь и просят об удаче, здоровье, защите. Якутские народные обряды, укоренённые в традиционной религии Аар Айыы и шаманизме, отражают многовековой опыт взаимодействия народа саха с окружающим миром. Через ритуалы — будь то алгыс или праздник Ысыах — якуты выстраивают связь с мирами, поддерживают гармонию с природой, отмечают этапы жизненного цикла. Эти обряды не простой набор действий. Они наполнены символикой, несут социальную функцию, а также выполняют защитную и прогностическую роль.

В российском кинематографе, особенно в работах, посвящённых Якутии, эти ритуалы становятся важным художественным инструментом. Их изображение зависит от эпохи, жанра и позиции автора: от этнографической фиксации до мистификации, от «взгляда извне» до аутентичного «взгляда изнутри». Якутское кино начала XXI века, показало обрядность, как живую часть культуры. Режиссёры стремятся к достоверности, опираясь на этнографические источники и рассказы носителей традиций. В результате ритуалы обретают не только визуальную, но и смысловую глубину. Цель исследования будет заключаться в том, чтобы выявить, какие элементы традиционной обрядности и шаманизма народа Саха показаны в российских фильмах.

Так, в фильмах «Царь-птица», «Пугало» и «Иччи» отражены различные аспекты традиционной якутской культуры, включая обряды, ритуалы и мифологические представления народа Саха, как элементы помогающие раскрыть связь человека с природой, духовным миром, социальными нормами.

В центре сюжета находится старик Микиппэр и его жена Оппуос, в дом к которым прилетает орёл (царь-птица). У якутов орёл считается священной птицей, символом древней связи человека и природы. Его появление герои воспринимается как знак свыше, который может предвещать беду.

Изначально главный герой сам обращается за помощью к огню, произнося заветные слова обряда, и подносит в дар за помощь угощения.

В якутской традиции огонь — это не просто стихия, а священный посредник между мирами, обладающий собственной душой и силой. Через огонь люди обращаются к божествам айыы и добрым духам, просят защиты от злых сил абаасы.

Обращение к огню происходит и в обряде шамана. Момент становится ключевым в фильме.

Старики приглашают шамана, чтобы понять, что символизирует визит птицы. Здесь демонстрируется, как шаман проводит ритуал камлания, что означает общение с духами. На лицах главных героев одновременно читается как заворожённость, так и небольшая напряжённость от происходящего. Оказалось, за свершённую ошибку в детстве, мир духов решил проучить Микиппэра, наслав священную птицу. Орёл выступает глазами самих духов.

После выявления причины, шаманы брали ложку, чаще это была колотушка от бубна, и перебрасывали через плечо, чтобы удостоверится в правдивости сказанного. Если она падала открытой или вогнутой стороной вверх, ответ считался утвердительным, если выпуклой стороной вверх, отрицательным.

Ещё один ритуал, который пытаются совершить герои — жертвоприношение. Чтобы задобрить орла, старики приносят в жертву единственного быка. Птица принимает дар, однако, не улетает. В итоге герои привязываются к царь-птице и начинают её всячески подкармливать.

Всё заканчивается неожиданной концовкой, где орла убивают двое красноармейцев метким выстрелом из ружья. Старики же, испытывая глубокую скорбь, хоронят царь-птицу рядом с могилой умершего сына, что демонстрирует непоколебимое уважение к священному существу.

В фильме знахарка Эльбэх (пугало) — изгой в деревне, её презирают и избегают, но в критических ситуациях всё равно обращаются за помощью.

Фильм подчёркивает разницу между шаманизмом и знахарством. Якутские шаманы были врачевателями, использующими ритуалы для изгнания болезней или восстановления души (кут). Главная героиня, потому в данной картине мы наблюдаем образ знахаря. Здесь присутствуют сцены, где Эльбэх также исцеляет людей, однако, её метод заключается в поглощении чужой боли с проецированием на себя.

Ритуалы знахарки включают интенсивные физические воздействия, которые находятся на грани с экстатическими или телесными практиками с высокой степенью контакта. Динамика движений Эльбэх держит в напряжении и неизвестности о дальнейшем развитии эпизода, что привносит как пугающее, так и захватывающее ощущение.

Все лечебные практики почти не показываются в кадре, это говорит о том, что чудо не любит глаз.

Шаманы после контакта с духами вводили себя в транс через танцы, пение и удары в бубен. В фильме, после очередного сеанса, героиня физически страдает. Её будто ломает изнутри, она впадает в транс, плачет, машет руками. Это можно интерпретировать как аналог шаманского транса, хотя без сакрального контекста.

Перед исцелением девочки, она некоторое время сидит на кровати, будто предчувствуя, что делает это в последний раз. В конечном счёте плата оказывается велика.

Фильм основан на якутской мифологии, где иччи — духи-покровители предметов, вещей или явлений природы.

Деревянная лошадка, которую находит Мичил, олицетворяет одного из таких духов. Она указывает на то, что некая сверхъестественная сила наблюдает за семьёй и вмешивается в её судьбу.

Лошадь в якутской традиции — важное животное, связанное с путешествиями между мирами и посредничеством между людьми и духами. Когда герои нарушают покой «проклятого» места (вспахивают землю, тревожат старые захоронения), иччи проявляет себя, а лошадка становится одним из знаков его присутствия. В мифологии иччи иногда представляют как всадника, скачущего по земле и следящего за порядком. Деревянная лошадка без всадника в фильме — это намёк на «осиротевшее» место, оставшееся без защиты духа, либо на ожидание его возвращения или же пробуждения.

Как только беда проникает в дом, происходит ритуал, связанный с огнём. Героиня словно пытается «ощупать» пространство светом свечи, с целью найти брешь в защите дома, место, где нарушен баланс.

Далее герои находятся в ловушке, где приходит осознание, какую страшную ошибку они допустили. Они находят раскопанное захоронение.

Это упоминание легенды о Мааппе — девочке, которая при жизни отличалась внешним уродством. Родители держали её под замком, но однажды тёмный дух овладел её телом.

Местные жители провели ритуал, чтобы изгнать духа.

В основе сцены лежит представление о шамане как о медиаторе между мирами. Шаманка осуществляет танец с бубном у костра, воспроизводя ритуал камлания, призванный на вступление в контакт с духами (иччи и абаасы) и восстановление нарушенного баланс между мирами. Во время обряда женщина словно «читает» пространство, пытается понять, что именно пошло не так, и найти способ исправить ситуацию. Для того чтобы сдержать её тело в момент, когда её дух путешествует между мирами, а также чтобы защитить окружающих от непредсказуемых проявлений сверхъестественного, шаманку держат цепями.

После девочке отрезают голову, чтобы выпустить поглощённые души. Голову закапывают под деревом, чтобы никто не нашёл это место. Однако позже пень, оставшийся от дерева, вырывают, а тёмный дух освобождается.

Подобная ситуация повторяется и с главными героями.

Эта картина отлично показала, как непонимание и неприятие родных людей из-за предрассудков порождает обиду, горечь и злость, которыми питаются тёмные силы. Духи становятся зеркалом внутренних конфликтов героев, а ритуалы — попыткой восстановить утраченный порядок. Несмотря на пугающие происходящие обстоятельства, каждая сцена с ритуалом хорошо удерживает на себе внимание и интерес.

И наконец, рождается новый иччи.

Так, на основе российского кинематографа о народе Якутии, действительно складывается понимание об их традиционной культуре обрядности и шаманизме. В создании своих работ режиссёры опираются на мифологию и истории коренных жителей народа Саха, что убеждает в достоверности происходящих событий на экране. Ритуалы и обряды якутов по истенне завораживают своей загадочной красотой исполнения и мистической состовляющей.