Концепция
Обычно о музыке говорят через мелодию, текст или жанр. Пространственная сторона звука остаётся в тени, хотя именно она во многом определяет, как мы музыку переживаем. Эмбиент и близкие к нему направления вообще строятся не вокруг песни, а вокруг среды: композиция превращается в «место», в которое слушатель входит и в котором находится какое-то время. Поэтому мне показалось логичным разбирать такую музыку инструментами, которые придуманы для изучения звуковой среды, то есть понятиями sound studies и исследований звукового ландшафта.Есть и практическая причина. Большую часть дня многие из нас проводят в наушниках: в транспорте, на прогулке, дома. Получается, что музыка постоянно накладывается на реальное звуковое окружение и спорит с ним. Мне хотелось понять, по каким правилам это происходит, и сравнить три разных опыта: слушание эмбиента с природными звуками, прогулку без музыки и шум городской улицы. Эта тема кажется мне достаточно узкой, чтобы её можно было честно проверить на собственном опыте, и достаточно широкой, чтобы опереться на серьёзную литературу.
Принцип рубрикации
Работа построена от общего к частному и потом обратно к общему. Сначала я объясняю, что понимаю под воображаемым пространством и чем оно отличается от физического. Затем коротко описываю жанровый контекст: что такое экспериментальная музыка и почему её трудно уложить в один жанр. Третий раздел посвящён методу. Там описано место, где я слушала музыку, и то, как я фиксировала свои наблюдения.Дальше идут четыре кейса, и все они устроены одинаково: история проекта, жанр, звуковая структура по спектрограммам, образ места и сопоставление с реальной средой. Порядок кейсов хронологический, от магнитоальбома 1991 года до релиза 2022 года. После кейсов следует сравнительный раздел, где я свожу наблюдения вместе, сравниваю эмбиент с прогулкой и шумом улицы и предлагаю итоговую модель. В заключении я возвращаюсь к исходному вопросу и проверяю гипотезу.
Принцип выбора и анализа источников
Источники разделены на три группы. Первая — теория звука и пространства, и здесь я сознательно ограничилась тремя авторами. Главный — Р. Мюррей Шейфер: от него я беру понятие звукового ландшафта, его категории (тоника, сигналы, звуковые приметы), различение hi-fi и lo-fi среды и саму практику звуковой прогулки. Барри Труакс помогает описать, как именно мы слушаем: поисково, в готовности или фоном. Брэндон Лабелль нужен, чтобы говорить о том, как звук создаёт и делит пространства повседневной жизни, от двора до улицы.Вторая группа — статьи об экспериментальной музыке и жанрах: статья Сесилии Сан об экспериментальной музыке в словаре Grove, статья Джеффа Рэгга о спорности термина «трип-хоп» и аннотация Брайана Ино к «Music for Airports», где сформулирована идея эмбиента. Третья группа — тексты о самих проектах: официальные страницы релизов, тексты лейблов, рецензии на Darkside.ru и Synthema.ru, материалы «Звуков.Ру» и радио «Открытие». На них я опираюсь во второй части работы. Главным материалом остаётся сама музыка и мой опыт её слушания, а цифры спектрального анализа помогают проверить, не придумываю ли я то, чего в записи нет.
Ключевой вопрос и гипотеза
Главный вопрос исследования звучит так: как экспериментальная музыка создаёт ощущение определённого места, даже если слушатель никогда там не был и не слышит его реальных звуков? К нему добавляется второй: как такая музыка меняет восприятие той звуковой среды, в которой слушатель находится на самом деле?Гипотеза у меня следующая. Разные музыкальные практики строят воображаемое пространство через организацию тембра, ритма, шума, длительности, плотности звука и реверберации. Получившийся образ не копирует конкретное место. Он возникает на стыке музыкального материала с памятью, опытом и воображением слушателя, а подсказки вроде названия альбома и обложки направляют это воображение в нужную сторону. Если гипотеза верна, то четыре проекта, построенные на разных звуковых средствах, дадут четыре разных типа пространства, а реальная улица под музыку будет восприниматься иначе, чем без неё.
Что мы называем воображаемым пространством
Любой звук сообщает о пространстве не меньше, чем о своём источнике. По эху в подъезде мы понимаем, что он пустой и гулкий. По тому, как глохнут шаги на снегу, понимаем, что вокруг открытое место. Мы почти никогда не думаем об этом специально, но слух постоянно достраивает картину мира: где стены, насколько далеко дорога, есть ли рядом вода.Для меня отправной точкой стала книга Р. Мюррея Шейфера «The Tuning of the World». Шейфер предложил называть всю совокупность звуков, окружающих человека, звуковым ландшафтом (soundscape). Для анализа он разделил его на несколько типов звуков. Тоника (keynote) — это фон, который мы перестаём замечать, например гул дороги или шум ветра. Сигналы (signals) — звуки, на которые мы обращаем внимание: сирена, звонок, окрик. Звуковые приметы (soundmarks) — звуки, по которым узнаётся конкретное место, как колокол определённой церкви или гудок порта. Эта схема пригодится мне дальше, потому что музыка тоже может работать как тоника, как сигнал и как примета. Ещё одно различение Шейфера — между «hi-fi» и «lo-fi» звуковыми ландшафтами. В hi-fi среде, например в тихой деревне, отдельные звуки хорошо слышны и есть ощущение перспективы: близкое отличается от далёкого. В lo-fi среде, типичной для большого города, звуков так много, что они маскируют друг друга, и перспектива пропадает. Забавно, что слово lo-fi в названии музыкального жанра, к которому относят AL-90, означает совсем другое (намеренно «плохое» качество записи), но, как я покажу дальше, эти два значения неожиданно сходятся.Мне удобно также делить звуки по происхождению: голоса живых существ, звуки стихий (ветер, вода, дождь) и всё, что производит человек и его техника. Шейфер в своей классификации тоже разделяет природные, человеческие и механические звуки. Это деление удобно для природных записей и для музыки вроде Старухи Мха, где птицы, ветки и вода соседствуют с гитарой и синтезатором.
Что значит воображать и конструировать
Воображать в этой работе — не просто «видеть картинку». Когда я слушаю музыку, у меня возникает ощущение масштаба (большое или тесное пространство), дистанции (далеко или близко), движения, температуры, плотности воздуха и даже времени. Музыка даёт только часть ориентиров, а остальное слушатель достраивает сам. Если в записи долго тянется низкий гул и нет никаких резких атак, я «вижу» что-то огромное и неподвижное. Если есть мерный бит, пространство сразу начинает двигаться.Конструирование происходит с двух сторон. Музыкант выбирает звуки, обрабатывает их, решает, сколько будет реверберации, какой длины будет трек, будет ли в нём ритм. Это одна половина. Вторая половина — слушатель, который соединяет эти звуки со своей памятью, культурными образами и ожиданиями. Автор не может полностью управлять тем, какое место представит слушатель, но может сильно сузить выбор. Название «Заполярный» и чёрно-белая фотография поезда в снегопаде уже наполовину делают работу.Здесь я опираюсь на Барри Труакса, который описывает слушание как часть акустической коммуникации, где звук, слушатель и среда связаны в одну систему. Он различает несколько уровней внимания: поисковое слушание, когда мы активно ищем информацию в звуке; слушание в готовности, когда мы ждём знакомого сигнала; и фоновое слушание, когда звук присутствует, но не осознаётся. Эмбиент, по-моему, умеет переключать слушателя между этими уровнями: сначала он звучит как фон, а потом вдруг затягивает и заставляет вслушиваться.
Реальное, воображаемое и смешанное пространство
Физическое пространство — это место, где я на самом деле нахожусь: комната, двор, улица. Воображаемое существует только в моём опыте слушателя, и записать его на диктофон нельзя. Но в жизни они почти всегда смешиваются. Я сижу в комнате, за окном шумит дорога, а в наушниках звучит Воргашор, и я одновременно нахожусь и здесь, и «там». Мне кажется, именно это смешанное состояние и есть самое интересное. Оно хорошо знакомо каждому, кто слушает музыку на ходу, но описывают его редко.Чтобы описать это смешение, я использую книгу Брэндона Лабелля «Acoustic Territories». Лабелль разбирает, как звук создаёт и делит пространства повседневной жизни: дом, тротуар, улицу, торговый центр. Для него звук никогда не бывает нейтральным, он всегда что-то присваивает, отделяет или соединяет. Музыка в наушниках, по-моему, делает то же самое: она меняет отношения между тем, где я нахожусь, и тем, где я себя чувствую.
Теоретическая рамка: на кого я опираюсь и с кем спорю
Чтобы анализ не превратился в перечень цитат, я сознательно ограничила теоретическую рамку тремя авторами. Шейфер даёт язык для разбора любой среды, будь то улица или трек: тоника, сигналы, звуковые приметы, hi-fi и lo-fi. Труакс объясняет, как меняется внимание: поисковое слушание, слушание в готовности и фоновое слушание. Лабелль показывает, как звук создаёт и делит территории — двор, тротуар, улицу. Во второй части к ним добавляются статьи и рецензии о самих проектах и жанрах. Теории в моей работе не заменяют впечатления, а проверяют их. В каждой главе я сначала описываю, что услышала и почувствовала, а потом отмечаю, где мой опыт совпадает с Шейфером, Труаксом и Лабеллем, а где расходится.
Электронная музыка и технологии записи
Под электронной музыкой я понимаю широкую область, где звук создаётся, изменяется или воспроизводится с помощью электроники: синтезаторов, семплеров, магнитной ленты, процессоров эффектов, компьютерных программ. Сюда же относится работа с полевыми записями, когда микрофон уносят из студии на улицу или в лес, а потом обрабатывают полученный материал. Для моей работы особенно важно, что звукозапись — не нейтральная «фотография» звука. Запись отделяет звук от места, где он прозвучал, и позволяет перенести его куда угодно. Шейфер придумал для этого отдельное слово — шизофония, то есть разрыв между звуком и его источником. Для эмбиента этот разрыв оказывается полезным: шум леса, записанный двадцать лет назад, звучит в городской квартире, и квартира на время становится лесом.
В истории четырёх проектов хорошо видно, как менялась техника. Стук Бамбука в конце 1980-х работали с синтезатором «Поливокс», драм-машиной, гитарами через «примочки» и звуками улицы, записанными на репортёрский магнитофон. Альбом распространялся как магнитоальбом, то есть копировался с кассеты на кассету. Старуха Мха в начале 2000-х сочетал синтезатор, гитару, барабаны и полевые записи, а свои альбомы, по справочным данным, сначала распространял на дисках CD-R. AL-90 и Воргашор работают уже в эпоху Bandcamp, когда цифровой релиз может появиться в день, когда закончена работа. Но и у них аналоговая эстетика никуда не делась: AL-90 прямо связывают с кассетной культурой.
Экспериментальная музыка: жанр или метод?
Слово «экспериментальная» звучит понятно, но на деле оно очень скользкое. Сесилия Сан в статье «Experimental music» для словаря Grove показывает, что исторически так называли прежде всего музыку Джона Кейджа и его последователей, где важно не «странное звучание», а иное отношение к процессу, и что со временем термин менялся и в разных традициях понимается по-разному. Если пользоваться узким историческим значением, то ни один из моих проектов к экспериментальной музыке в строгом смысле не относится. Но есть и другое понимание: экспериментальность как метод, как готовность пересматривать привычные способы делать музыку. Я пользуюсь именно этим, широким значением. Мне важно не причислить четыре проекта к одному направлению, а показать, что каждый из них экспериментирует со звуком как с пространством.Граница между шумом и музыкой тоже подвижна и зависит от слушателя и контекста. В Старухе Мха и Воргашоре есть фрагменты, которые одному человеку покажутся шумом, а другому — самым красивым местом альбома.
Пять жанровых полей
В работе мне понадобятся пять жанровых обозначений, и у каждого свой способ строить пространство.Ambient (эмбиент) — музыка, которая работает как среда. Брайан Ино, придумавший это название в конце 1970-х, писал в аннотации к «Music for Airports», что такая музыка должна быть одинаково пригодна и для внимательного, и для рассеянного слушания. Иначе говоря, эмбиент задуман не как «произведение», за которым надо следить, а как пространство, в которое можно погрузиться. Для него типичны длинные слои, медленные изменения и отсутствие чёткого ритма.Dark ambient (тёмный эмбиент) использует те же принципы, но с другой интонацией. Здесь больше низких частот, дронов, шумовых и индустриальных текстур, а пространство часто кажется неопределённым и тревожным. Trip-hop и шире звуковой коллаж — это медленный грув, семплы, голоса, следы магнитной ленты. Lo-fi house — танцевальная музыка с повторяющимся битом, но записанная или обработанная так, чтобы звучать приглушённо, «грязно», как старая кассета. Ambient black metal соединяет эмбиентные вступления и затухания с плотной «стеной» перегруженных гитар, характерной для блэк-метала.
Почему эти проекты можно изучать вместе
Меня могут спросить, что общего у ижевских экспериментаторов 1991 года и мурманского автора lo-fi house. Жанрового родства у них действительно почти нет. Их объединяет общая проблема: все четыре проекта используют звук, чтобы создать ощущение места. Поэтому сравнивать я буду не жанры, а способы, которыми каждый из них строит воображаемое место.
Реальная среда и метод эксперимента













