как говорит город?

Исследование состоит из двух частей: теоретической, посвящённой анализу системы городской навигации, и практической, представляющей собой эксперимент, цель которого — услышать голос города.

Чтобы не разрывать исследование на два отдельных блока и не вынуждать читателя перемещаться между ними, повествование выстроено в логике практической части: по ходу последовательного описания эксперимента, а информационные вставки включаются в канву текста по мере знакомства с тем или иным способом коммуникации. Все информационные вставки выделены синим цветом.

Описание эксперимента Суть эксперимента заключается в том, чтобы поместить человека в незнакомое пространство городской и парковой среды, чтобы он смог сориентироваться в нём, не опираясь на уже имеющиеся знания о городе, а исходя только из тех сигналов, которые содержит само пространство. Таким образом предполагается возможность «услышать голос города».

Почему были выбраны город и парк? Это две принципиально разные среды, в которых по-разному формируются пространственное восприятие, способ ориентации и поведение человека. Город представляет собой максимально техногенную среду с плотной застройкой и чёткой системой организации пространства. Парк, в свою очередь, является промежуточным звеном между городом и природной средой.

Почему не лес? Природная среда представляет собой отдельную систему, обладающую собственной логикой и языком, не менее интересными для исследования, однако выходящими за рамки данной работы. Кроме того, большинство жителей мегаполиса не обладают навыками интерпретации сигналов природной среды, вследствие чего в лесу они, как правило, оказываются дезориентированы.

Чтобы испытуемый не знал исходную точку А, до неё его ведёт сопровождающий. В этот момент испытуемый должен максимально отстраниться от процесса. Он не смотрит по сторонам, не ориентируется и не читает вывески, находится в пассивной позиции и просто идёт туда, куда его ведёт сопровождающий.

Испытуемый, выйдя из метро и пройдя вдоль большого странного серого здания, оказался в парке.

При входе находится большое жёлтое историческое здание. Можно предположить, что, если бы испытуемый знал его название, он уже сейчас смог бы определить точку А.

Пройдя мимо этой достопремечательностьи и обойдя пруд, певернув возле большого красного дерева испытуемый попадает на главную аллею и получает задание:

Помимо ориентации тела в пространстве, достопримечательности формируют маршрут — не просто список мест, а последовательность, в которой город должен быть воспринят. Они фиксируют идеологически выверенный образ города.

Близкое к понятию «достопримечательность» понятие — это ориентир, которое широко используется Кевином Линчем в книге «Образ города».

Выйдя на центральную аллею, первое, что привлекло внимание, — деревянные таблички с названиями растений. Здесь начинает работать стереотип восприятия: если растение подписано, значит, оно маркировано как значимое, а следовательно, достойное внимания. В обычных парках деревья, как правило, не подписывают, поэтому сама практика маркировки задает особый режим чтения пространства.

Гипотеза: точка А представляет собой сад или огород.

Термин «стереотип» сегодня всё чаще имеет негативную коннотацию и подразумевает ограничение или угнетение тел, не соответствующих принятому канону.

В книге «Квир-феноменология» Сара Ахмед показывает, что стереотипы и устойчивые социальные схемы существуют не только на уровне сознания, но и телесно: они направляют движение тела, определяют, к каким объектам и пространствам оно тяготеет, что воспринимается как близкое и знакомое, а что — как чуждое и труднодоступное. В рамках её подхода тело формируется через повторяющиеся траектории движения и восприятия, поэтому стереотип следует понимать не только как образ, но и как механизм распределения доступного и недоступного, освоенного и неосвоенного. Таким образом, Ахмед демонстрирует, что социальная норма действует на уровне телесной ориентации: она делает одни пути привычными, а другие — трудными, «сбивающими с ориентации».

Однако стереотипы могут быть и полезными: они позволяют невербально считывать знаки пространства, догадаться, что это за место по сложившимся о нём стереотипам, и понять, как следует себя вести. Например, белые стены, ряды кроватей и запах лекарств сигнализируют, что это больница; отсюда следует вести себя спокойно, не вести себя шумно.

Стереотип может также помочь избежать опасности: увидев за окном красное или черное небо, человек, не выходя из дома, может понять, что на улице небезопасно, поскольку такие цвета не соответствуют стереотипу «безопасной действительности».

Однако в вопросах ориентации в пространстве нельзя всегда надёжно полагаться на стереотипы. Они связаны с жизненным опытом, их нет например у младенцев или маленьких детей, так как у них мало этого опыта. помимо этого стереотипы соотносятся с понятием нормы и зависят от среды к которой применимы, различаются от человека к человеку, завися от среды и культуры, в которой индивид формировался.

Например, человек, воспитанный в христианской культуре, может мысленно перенести на мусульманскую мечеть свой стереотип о «священном месте»: чувствовать трепет, бояться сделать «неправильный» шаг (зайти в алтарь), как будто и здесь есть строгие недоступные зоны. В действительности мечеть устроена иначе — она служит пространством совместной молитвы, встреч и поддержки, без такого резкого разделения на «священную» и «обычную» территорию, как в традиционном христианском храме.

Пройдя дальше, укрепилось убеждение в том, что точка А — это сад: на пути встретился сегмент земли, на котором растут только хвойные растения, очевидно высаженные человеком вручную.

А подтвердила эту гипотезу информационная табличка на лавочке неподалёку.

Точка А — это Главный ботанический сад имени Н. В. Цицина РАН, а задача — прийти к главному входу в парк Останкино.

Поскольку было непонятно, где именно расположен этот парк, было принято решение продолжить движение по самой широкой дороге, опираясь на стереотип, что она куда-то ведёт.

Отдельно можно выделить указатели направления. Они интересны тем, что считываются пользователем максимально быстро, поскольку не содержат дополнительной информации. Именно поэтому их часто используют на дорогах, когда важно быстро принять решение.

Такого указателя оказалось достаточно, чтобы заинтересоваться посещением места — в частности, японского сада. Однако по самому указателю невозможно понять, как далеко до него идти.

Рядом с указателем встретилась собака, её походка вызвала очень яркий эмоциональный отклик, она яркий ориентир, и не отразить её на ментальной карте было бы несправедливо, однако считать её полноценным ориентиром тоже сложно. Точнее говорить о ней как о незримом, воспоминании.

На маршруте наконец встречается карта Ботанического сада. Причём на ней сразу есть информация о том, где находятся парк Останкино и Японский сад.

Испытуемый выстраивает маршрут следующим образом: он сворачивает с основной аллеи в сторону, чтобы заглянуть в Японский сад, а затем возвращается на главную аллею, чтобы продолжить движение к цели — в парк Останкино.

Свернув в сторону, испытуемый попадает на тропу, ведущую к японскому саду. По дороге встречаются огромные кучи веток, срубленных после недавнего снегопада, который обламал деревья.

Город не только говорит, но и дарит трофеи. Возможность находить на улицах ценные предметы породила целые направления — такие как дамстер-дайвинг и ресайкл.

Дампстер-дайвинг (Damster Diving) — это поиск полезных вещей в выброшенных предметах, чаще всего в мусорных контейнерах у магазинов, офисов или жилых домов. Обычно так находят еду, одежду, книги, технику и другие вещи, которые ещё можно использовать, но которые по разным причинам оказались выброшены. Для одних это способ экономии, для других — форма протеста против сверхпотребления и избыточного производства.

Ресайкл (Recycle) в широком смысле связан с переработкой и повторным использованием отходов. В более культурном и художественном контексте это может означать создание новых вещей или произведений из старых материалов, то есть вторую жизнь предметов вместо их выбрасывания.

По пути в Японский сад становилось всё больше попутчиков. Двигаясь в толпе, исследователь незаметно приблизился к саду.

Оказалось, что Японский сад — одна из достопримечательностей Ботанического сада: здесь всегда много людей, вход в него платный, а сам сад огорожен забором. Это был подходящий момент, чтобы вспомнить, как Сара Ахмед рассуждала о факторах, ограничивающих движение тела.

Выйдя из Японского сада и направившись в парк Останкино, исследователь оказался в потоке людей. Это состояние похоже на транс, когда чувство личной ответственности за своё тело и свой маршрут как будто растворяется, и ты просто идёшь вместе со всеми, куда-то вперёд.

Такое движение в потоке часто встречается в метро: по привычке, глядя в телефон, начинаешь идти туда, куда идут люди вокруг, и толпа сама несёт тебя к выходу, не всегда, впрочем, к нужному. Так и здесь: погрузившись в это почти бессознательное движение, исследователь пропустил поворот на главную аллею, отошёл от маршрута и заблудился. В этой ситуации люди рядом, тоже движущиеся в потоке, стали источником информации: анализируя, что большинство идёт в одну сторону, исследователь тоже пошёл дальше.

Вскоре встретилась карта, на которой, однако, было не до конца понятно местоположение пользователя, поскольку оно никак не было отмечено. Было интересно наблюдать, как люди взаимодействуют с картой: кто-то ручкой пытался помочь заблудившимся и обозначить место нахождения, а кто-то, вероятно, тоже заблудился и не справился с эмоциями.

Надо отметить, что сложилось ощущение, будто карта действительно неточна: испытуемому не удалось точно определить своё положение ни по карте, ни по указателю, на котором не было обозначено нужное направление.

В этот момент включился новый источник информации — забор. Это ограничение, граница между одним пространством и другим: пересечь его нельзя, поэтому остаётся только один вариант — идти вдоль него. Движение вдоль забора напомнило то же состояние потока, потому что не нужно было принимать решение, куда именно идти: направление уже было предопределено.

Причем, граница не обязательно должна быть непроходимым барьером, это может быть символическое зонирование.

Пройдя так довольно долго, испытуемый вышел из леса и оказался на открытой местности. Вдали виднелась Останкинская башня. Опираясь на текст Кевина Линчема, можно сказать, что это ориентир в чистом виде. Даже визуальный образ башни напоминает иллюстрацию из его книги «Образ города». Теперь направление стало очевидным: ориентир был виден.

Двигаясь всё ближе и ближе к Останкинской башне, на пути встретились два больших дерева: одно было очень похоже на паука, а другое — цветущее.

Цветущее дерево стало магнитом для всех проходящих мимо, будто притягивая их тела: люди меняли свой маршрут, чтобы подойти ближе, сфотографироваться и понюхать цветки.

Пройдя мимо деревьев, испытуемый подошёл к серым воротам. Возникло предположение, что для того, чтобы попасть в другой парк — Останкино, — необходимо пройти через них. Однако возникал вопрос о допустимости такого прохода. На воротах отсутствовали какие-либо обозначения для посетителей, из-за чего можно было предположить, что они открыты случайно. При этом было неясно, что именно они разделяют, поскольку ворота располагались посередине моста.

После прохождения через ворота неподалёку была обнаружена карта. Однако это оказалась не карта Ботанического сада, а, к удивлению, карта ВДНХ. Сначала это вызвало некоторое замешательство, поскольку конечной целью был парк Останкино, который на карте Ботанического сада был обозначен отдельно.

После более внимательного изучения карты стало понятно, что неприметные серые ворота фактически обозначают границу между Ботаническим садом и ВДНХ, а Останкинский парк является частью территории ВДНХ. А серые ворота как раз являлись границей этих двух пространств.

Примечательно, что ВДНХ было отмечено и на карте Ботанического сада, а также на ограничительных блоках был размещён его логотип. Однако испытуемый не обратил на это внимания, поскольку его внимание было сосредоточено исключительно на информации, связанной с Останкино.

Навигационная карта — это не просто схема, а мощный инструмент дизайна, который управляет тем, как человек читает пространство и куда он в итоге идет. То, какие объекты показаны на карте, как они выделены и какие элементы получают визуальный акцент, напрямую влияет на пользовательский маршрут: карта фактически подсказывает, что считать главным, а что второстепенным.

Иначе говоря, навигационная карта не только помогает не потеряться, но и конструирует поведение: задает последовательность движения, направляет внимание и может мягко смещать маршрут в сторону нужных точек пространства.

Карта как инструмент навигации имеет ряд преимуществ: она наглядна и может содержать много дополнительной информации.

Однако у неё есть и ряд особенностей, которые иногда затрудняют восприятие. В отличие от указателя, карта демонстрирует пространство сверху, поэтому, чтобы понять, в какую сторону следует двигаться, нужно найти как минимум два объекта. Как минимум две точки необходимы, чтобы определить направление. Обычно одна из них — это точка «вы здесь», а вторая — объект, находящийся в зоне видимости. Проблемы начинаются тогда, когда рядом нет внятного ориентира и становится сложно определить направление движения.

Ещё один минус, ставший очевидным в ходе эксперимента, заключается в том, что сегодня мы чаще всего пользуемся картами в телефоне и имеем возможность многократно обращаться к ним, чтобы уточнить маршрут. Поэтому, когда пользователь сталкивается с физической картой, он по привычке задаёт себе один вопрос: в какую сторону идти. Он понимает направление, отходит от карты, а затем на развилке сталкивается с тем, что не знает, куда свернуть, потому что в момент работы с картой этот вопрос ещё не стоял. А обратиться к физической карте уже невозможно. То есть физическая карта привязана к месту своего расположения, а маршрут нужно запомнить целиком и удерживать в памяти. Повторно обратиться к карте не получится.

В ходе эксперимента наиболее удобным вариантом оказалось искать промежуточный ориентир посередине пути, чтобы убедиться, что движение происходит в правильном направлении, или ориентир на повороте, например: после красного дома повернуть направо.

Маршрут до точки Б выглядел следующим образом: идти по прямой мимо конного стадиона до главного входа в парк Останкино. Однако даже такой на первый взгляд простой маршрут был осложнён особенностью навигационных карт: на них не изображаются абсолютно все тропинки, поскольку это значительно снижает наглядность. С одной стороны, это логично, ведь задача карты — обеспечить быстрое ориентирование. С другой стороны, отсутствие на карте информации о том, что дорожек много, что они переплетены и при этом в целом ведут в одну сторону, может вызывать фрустрацию и чувство тревоги. Пользователь ожидает увидеть одну прямую дорогу, а на деле сталкивается с переплетением множества троп. Обычно в таких ситуациях стоит обращать внимание на покрытие: как правило, самая крупная или асфальтированная тропа и есть главная.

Ситуация становится ещё более запутанной, когда встречаются указатели направления, которые показывают сразу несколько близких направлений.

Конный клуб отличный ориентир, он зафиксирован по расположению и заметен из далека. и вот финальная прямая и ворота главного входа в парк Останкино.

Первый эксперимент завершён

Среда интересна своим разнообразием и неоднородностью: можно встретить различные рельефы, настроения, а также богатство раздражителей, интересных мест и явлений. Внимание путника легко переключается с одного объекта на другой, что иногда приводит к дезориентации.

В большинстве своём это свободное открытое пространство с множеством троп и уникальных маршрутов, не ограничивающее тело и открытое для дрейфа.

Чтобы в полной мере оценить разнообразие и привлекательность места, стоит отказаться от следования какой-либо конкретной цели. Так легче принимать спонтанные решения, открывать для себя неизведанные маршруты и искать новые впечатления.

К этой теме очень подробно обращается Ребекка Солнит в своей книге A History of Walking. Её цитаты отлично дополняют выводы первого эксперимента.

Задача

Узнать, на какой улице находится исследователь, определить географическое название точки А, сориентироваться на местности и найти точку Б по адресу: 2-я Останкинская ул., 3, McDonald’s.

Выделить особенности голоса городской среды и поведения тела в ней.

Если хотите, я могу ещё сделать это более академично или более формально для текста исследования.

Стартовая точка — незнакомая улица. Рядом есть городской указатель; в отличие от парковых знаков, он гораздо подробнее: полное название объекта, адрес, улица и дом, направление. Городские указатели в Москве выдержаны в едином фирменном стиле.

На остановке привычной карты не было: перечислены только номера автобусов, их траектории не обозначены. Предполагается, что пользователь сканирует QR‑код и получает дополнительную информацию.

По указателю испытуемый понял, что находится на улице Первая Останкинская, но это не помогло построить маршрут. Начался поиск новых ориентиров. Точка была бы узнаваема по фирменному атрибуту: крафтовый пакет на вынос мог бы служить референтом McDonald’s; пакет — индекс, указывающий на место. Однако у прохожих оказались другие пакеты: рядом — пончиковая.

Дедукция используется как крайняя мера, когда от города не поступает более надёжных сигналов.

Встал вопрос, в какую сторону идти — вправо или влево. Явной информации не было, поэтому применили дедукцию: предполагается, что Первая Останкинская ближе к Останкинской башне, а башня справа, значит идти нужно влево. Большинство людей тоже шло влево, решение принято. Указатели по дороге не помогали — они не упоминали Вторую Останкинскую.

Навстречу шла группа подростков с пакетами, значит они пришли от места продажи еды. Через дорогу у парка стоял информационный стенд с двумя разделами: общий вид района и детальная карта. На детальной карте улица нашлась, но требовался ориентир для направления. Был указан бизнес‑центр — обычно высокое строгое здание; такое здание найдено, направление стало понятным, хотя нужного здания на карте не было.

Исследователь уверенно идёт вперёд. Улица — пространство между домами, часто довольно прямое, создающее туннельный эффект; в данном случае он усиливается спуском. Быстро исследователь оказывается внизу улицы; появляются элементы и указатели парка ВДНХ.

Обратно в парк точно не нужно — принято решение повернуть вправо и подняться обратно вверх. На горизонте появляется географическая доминанта, чёткий символ парка развлечений — колесо обозрения. Путь вправо тоже ведёт обратно в парк; стало ясно, что исследователь пропустил поворот и нужно разворачиваться.

Поднимаясь, у парковки на информационном стенде видно, что поворот действительно был пропущен: из‑за отсутствия чёткого ориентира и плана его легко было не заметить. При первом обращении к карте рядом с бизнес‑центром не был выбран промежуточный ориентир (например: «повернуть направо после…»), поэтому поворот ускользнул из внимания.

Подъём выявляет и другие пропущенные городские сигналы: шлагбаум — блокпост для проезда машин на территорию ВДНХ, изменённая карта на остановке. Всё это сигнализирует о смене зоны — от городской к парковой. Поднявшись обратно по улице, сворачиваем во дворы и оказываемся на 2‑й Останкинской улице. Но новая проблема: дома с номером 3 нигде нет.

В попытке найти финальную точку исследователь пытается уловить запах фастфуда. В какой‑то момент кажется, что запах идёт из вентиляции, но здание слишком маленькое и не соответствует стереотипу сети. Всё же принимается решение обойти здание, и у шлагбаума становится понятно: прохода нет.

Рядом со шлагбаумом стоит охранник — значит зона с ограниченным доступом. Охранник замечает замешательство и предлагает помощь: сообщает, что дом номер 3 дальше, нужно вернуться во дворы и двигаться прямо. Наконец появляется большое коммерческое помещение, указатель «фудкорт» и вывеска с названием сети.

Точка Б найдена. Эксперимент завершён.

Городская организованность облегчает маршрутизацию: наличие аншлагов и систематизации делает возможным быстрые привязки к сетке улиц. Однако обратная сторона этой организованности — повторяемость элементов — усложняет формирование уникального образа местоположения. Типовая застройка и однотипные вывески создают монотонный фон, из‑за чего сложно сопоставить визуальные сигналы с конкретной точкой.

В результате люди чаще прибегают к дедуктивным приёмам и дополнительным сигналам — запахам, индексам, звуковым подсказкам — или просят помощи у прохожих.

Таким образом эффективная городская навигация опирается не только на формальные указатели и карту, но и на социокультурные ресурсы: брендинг, локальные ассоциации и рассказы жителей, которые придают местам отличительные смыслы и помогают ориентироваться в однородной среде.

Завершением эксперимента стал анализ и сравнение ментальных карт с реальными картами.

Прослеживается чёткая корреляция между ними, причём в такой степени, что это даже стало неожиданностью, однако был отмечен ряд особенностей.

Насыщенность пространства ориентирами создаёт ощущение наполненного, большого пространства, тогда как при движении в однородной среде оно не воспринимается столь масштабным. Это хорошо прослеживается на карте первого эксперимента: в ботаническом саду та часть маршрута, которая проходила по площади, незначительно превосходит парк Останкино, хотя на ментальной карте парк Останкино почти не оставил впечатления и кажется очень маленьким.

Второе координатное отличие можно заметить при сравнении ментальной карты парка и города: в случае с парком гораздо большее внимание привлекали интересные объекты, растения, животные и достопримечательности, тогда как в городе самым ярким воспоминанием стали моменты поворотов.

«Не помню дорогу полностью, но знаю, где повернуть».

Визуально парковый маршрут имеет органическую, плавную форму, тогда как городской — ломаную, техногенную.

В ходе исследования открытием стало то, что в повседневности оставалось незаметным в рамках обычного перемещения от места к месту. Как утверждала Ребекка Солнит, погружение в ходьбу как в осознанное, самодостаточное действие позволило увидеть то, что обычно находится за пределами взгляда.

Язык города разнообразен и в значительной степени опирается на систему навигации, различные указатели и информационные табло. То, на что обычно не обращаешь внимания, в моменты дезориентации становится единственным ориентиром.

Нельзя забывать и о том, что одним из языков города являются его жители, комьюнити и негласные правила городской среды.

Говоря о движении тел в городе, особенно интересными оказались наблюдения о барьерах и ограждениях как границах пространств, о стереотипах — как вредных, так и полезных, предостерегающих, а также о сценариях, которые задаёт природная или городская среда.

Как и любой язык, язык города невозможно изучить до конца: он постоянно меняется под влиянием времени, обстоятельств и технологий.