Иконы стиля: как священнослужители носят на себе иконописные сюжеты

Церковь — поистине уникальная ниша общества. С одной стороны, это эзотерическое и вневременное пространство, где традиции остаются неизменными на протяжении веков, на первый взгляд не затронутое мирскими потрясениями, модой и политикой. С другой — это мощная политическая сила, которую невозможно полностью рассматривать в отрыве от общественных настроений определенной эпохи и ее отношений с государством.

В области церковного облачения, как мне кажется, особенно ясно проявляется этот парадокс. Как и большинство видов костюма, оно стремится сказать что-то о своем носителе, приукрасить его, показать власть и состоятельность, оно испытывает влияние модных тенденций своего времени[1]. В то же время облачение остается сакральным видом искусства, служащим прежде всего сближению человека с богом.

Ничто так не воплощает его уникальность, как явление использования иконы в качестве элемента костюма. Такой простой предмет одежды, как нарукавник, на запястье священника может быть носителем древнейших библейских сюжетов. В своем исследовании я хотела бы рассмотреть это явление более подробно.

В частности, в этой работе я задаюсь вопросами: какой смысл вкладывается в иконописные сцены, которые носят на себе священнослужители? От чего зависит их выбор? Влияет ли на него расположение предмета одежды на теле, его символическая роль? Служит ли такой декор для демонстрации статуса носителя, как в рамках церкви, так и в обществе в целом? Что демонстрирует в человеке ношение лика Христа или девы Марии в качестве украшения?

Рассматривать я буду в первую очередь музейные экспонаты прошлых веков: во-первых, потому что здесь эта тенденция проявляется наиболее явно; во-вторых, потому что таким образом я получу доступ к более широкому спектру различных облачений и смогу выявить общие мотивы.

Рубрикация исследования строится вокруг конкретных предметов одежды. Во вступительной части я проведу краткий обзор элементов церковного облачения, чтобы определить, какие из них представляют интерес, а также какими чинами они носятся и в каком контексте. В каждой последующей главе будет рассмотрена небольшая смысловая группа предметов, а конкретно:

-Стихарь, фелонь и саккос (верхняя одежда различных духовных лиц)

-Орарь, епитрахиль и омофор (несколько вариаций накинутой на плечи широкой ленты)

-Наперсный крест, панагия и митра (предметы из металла и драгоценных камней: два нагрудных украшения и головной убор)

Именно эти облачения выбраны мной не только из-за частоты появления иконописных элементов, но еще и потому, что на их примере можно наблюдать иерархический аспект вопроса: первые две категории я бы назвала вариациями одной и той же одежды для разных чинов, третья же состоит из явных символов статуса, носимых высшими эшелонами.

Священнослужители в православии подразделяются на три ступени, и в рамках каждой из них существует свой ряд чинов.

Для целей данного исследования мы будем рассматривать только эти ступени, а именно:

Низшая — диаконат. Диаконы выполняют в основном вспомогательную роль. Они прислуживают при богослужении и совершении таинств, но самостоятельно проводить церемонии не имеют права. [2]

Из составляющих облачения дьякона здесь актуальны стихарь (основной элемент облачения, длинная туника), поручи (аналог манжет) и орарь (лента, надеваемая через плечо).

Средняя — иереи (они же священники или пресвитеры).

Иереи ограничены в полномочиях. Они могут самостоятельно вести богослужения, но из таинств совершают только часть.

Из облачений дьякона у иерея сохраняются поручи и стихарь. Поверх стихаря он надевает полукруглый плащ — фелонь. Орарь заменяется другой аналогичной лентой на шею — епитрахилью (епитрахиль не перекидывают через плечо, а носят обоими концами на груди). Наконец, как в миру, так и на службе к одежде священника добавляется распятие на груди — наперсный крест.

Высшая ступень церковной иерархии — епископы (они же архиереи).

Они не только проводят все виды таинств и других церемоний, но и обладают административной властью в конкретных областях — епархиях (или епископиях).

Вместо фелони в качестве верхней одежды епископы, как правило, надевают саккос — широкое облачение с рукавами. К епитрахили добавляется еще одна лента — омофор, обязательно с изображениями крестов. Также епископ носит на шее икону — панагию, а на голове напоминающую корону митру. На поясе у него находится прямоугольный платок — палица.

В определенных случаях архиереи также надевают во время богослужения цветную мантию с четырьмя прямоугольными вставками — скрижалями.

Выше представлены только предметы богослужебного облачения, поскольку в мирской одежде служителей крайне редко встречаются любые декоративные элементы, а значит, обнаружить релевантные иконописные мотивы там почти невозможно. По этой же причине опущены некоторые богослужебные предметы одежды, такие, как пояса.

Исторически большинство верхней одежды священнослужителей делалось из чисто орнаментальной ткани, часто изначально для этого не предназначенной[1]. Тем не менее, на всех трех уровнях священства встречается достаточно образцов с фигуративными изображениями.

На стихаре сцены обычно вписаны в верхнюю часть — оплечье, квадратную область, обычно отделенную лентами (по одной версии, изначально эти ленты символизировали кровь, истекшую из ран Христа)[3].

Большинство из этих сцен — ожидаемые сюжеты, служащие как синекдоха христианства в целом: богоматерь с младенцем, херувимы, изображения креста. Также достаточно часто встречается сцена благовещения — она в целом пользуется особой популярностью почти во всех видах облачения.

Кроме того, на стихарях изображают совершенно разных святых — вероятно, особо почитаемых в конкретной церкви или регионе.

На иерейских фелонях можно наблюдать небольшое усложнение сюжетов: тут несколько чаще встречаются динамичные и многофигурные сцены, например, окруженный клубами дыма восстающий Христос или его вознесение на глазах у Марии и двенадцати апостолов.

Также, на мой взгляд, выбор сюжетов тут становится более неожиданным: в особенности сцены из жития Иисуса и в целом связанные с ним символы представлены в очень широком ассортименте (хотя и на стихарях иногда встречались весьма нестандартные сюжеты).

Кроме того, здесь не всегда соблюдается граница между фигуративной и орнаментальной частями: многие изображения покрывают всю поверхность накидки.

Саккосы, в соответствии со статусом носителей, оказываются самыми богато украшенными. Здесь больше всего изображений, покрывающих всю поверхность туники целиком, и часто можно встретить просто невероятное обилие человеческих фигур. Саккос зачастую напоминает не конкретный сюжет иконы, а алтарь.

Интересное ответвление этого стиля — саккосы с набивным узором, состоящим из повторяющихся фигур Иисуса или святых.

В оформлении орарей наблюдается похожая тенденция: если человеческие фигуры изображаются, то почти всегда простым, ровным рядом и в одинаковых позах, что кажется неудивительным, учитывая ограниченность формата.

Тем не менее, когда дело касается епитрахилей, почти идентичный формат не мешает мастерам изображать полноценные сцены из различных житий.

Формат регулярного ряда из фигур все еще присутствует, но тот факт, что обе стороны ленты будут находиться рядом, позволяет использовать его для передачи действия: например, часто можно встретить сцену благовещения, где ангел и дева Мария расположены с разных сторон друг напротив друга.

Оформление омофоров же несколько ограничивает обязательное использование образа креста.

Как правило, иконописные сцены здесь вписаны в форму креста — четыре луча обрамляют зачастую круглую икону. Иногда также встречаются варианты, где фигуры и кресты просто чередуются, но чаще всего рисунок на омофоре имеет чисто орнаментальный характер.

Набор сюжетов в этой группе элементов облачения, пожалуй, самый ограниченный.

Как ни странно, больше всего разнообразия наблюдается среди панагий. Хотя изначально это была строго икона Богородицы, в честь которой она и получила свое название (слово «панагия» переводится как «всесвятая» и использовалось для описания Марии)[3], в дальнейшем здесь стали встречаться изображения и Христа, и Троицы, и, казалось бы, абсолютно не связанных с традицией святых.

Кроме того, можно отметить явную роль панагии, как символа власти, не только духовной, но и мирской: на обоих примерах выше ее венчает императорская корона, и это действительно популярный ход.

Возвращаясь же к отображению сюжетов икон, в его способе большинство панагий разделяются на две группы: в первом случае неудобство тонкой работы на такой маленькой металлической вещи компенсируется вставкой подробно прорисованной эмалевой миниатюры, во втором же фигуры святых делаются непосредственно из металла или драгоценного камня. Естественным образом, вторая группа склоняется к самым классическим сюжетам (распятие, мадонна с младенцем), поскольку их легко распознать даже в такой вынужденной стилизации.

В оформлении наперсных крестов есть похожая тенденция: в одних случаях крайне упрощенная фигура Христа отлита из металла, в других — по центру красуется миниатюра с его ликом, никак напрямую не связанная с сюжетом распятия.

Встречаются здесь и кресты без изображения Иисуса, и едва сохраняющие изначальную форму, и вездесущие государственные символы.

Наконец, прием вкрапления эмалевых миниатюр посреди золотого антуража пользуется популярностью также и среди изготовителей митр. В данном случае масштаб уже позволяет делать более детальные металлические вставки, поэтому делается это скорее для выделения образов.

Так или иначе, митра больше всего напоминает предмет одежды с вкраплением настоящих икон, и по форме, и по композиции, и по технике исполнения.

Круг сюжетов здесь, опять же, довольно ограничен: в абсолютном большинстве случаев во лбу у служителя красуется образ Иисуса, вокруг — лики святых или небольшие сцены из жизни спасителя. Изредка встречаются изображения евангелистов и других святых без центральной фигуры Христа, а также серафимы и просто чистый орнамент.

Иногда на макушке служителя над Иисусом возвышается образ Марии с младенцем, крест или даже изображение самого бога.

В конечном итоге достаточно сложно заявить о прямой корреляции выбранных иконописных сюжетов с конкретным предметом облачения — в большинстве случаев их круг несильно меняется от одной вещи к другой. В случаях, когда некоторая связь наблюдается, также может быть сложно оценить, продиктована популярность конкретной сцены символической ролью предмета или же удобством вписывания в его формат (ограниченное пространство на саккосе и ораре, симметрия епитрахиля). Тем не менее, можно отметить некоторую зависимость сложности и богатства изображения от статуса носящего.

Также создается ощущение, что выбор сюжетов и их расположение более строго регламентирован в случае роскошных атрибутов епископа, таких как митра и панагия, в то время как изображенные на одежде сцены куда более разнообразны и зачастую малоизвестны.

Вкупе с достаточно частым использованием государственных символов это действительно позволяет сказать, что власть и иерархия играют здесь определенную роль.