В визуальном исследовании выстраивается четкая историко-художественная линия развития темы в междисциплинарных направлениях от советского неофициального искусства к цифровой современности, которая последовательно соотносится как с международным контекстом, так и с актуальной философской мыслью.
«Бульдозерная выставка», 1974
Художественные практики советского андеграунда 1970-80-х годов возникли как форма существования в условиях идеологического контроля, где частная жизнь и индивидуальный опыт не имели легитимного языка для выражения. В ответ на это художники разработали стратегии превращения повседневности в персональный архив — альтернативную систему документирования реальности. Их работы стали не просто произведениями искусства, но актами сохранения свидетельства, тактикой выживания и конструирования субъективности внутри тоталитарной системы.
Тотальные инсталляции как реконструкция мира советского обывателя
Илья Кабаков работает в своей мастерской, 1981
Илья Кабаков, центральная фигура московского концептуализма, поднял работу с архивом на уровень создания тотальных сред. Его инсталляции — это не инсценировки, а реконструированные архивы мира советского «маленького человека». В работе «Человек, улетевший в космос из своей комнаты» (1985) художник воссоздает обстановку коммунальной квартиры или мастерской, где каждый предмет — от обрывка газеты до самодельной катапульты — становится документом, свидетельствующим о двоякой реальности: материальном быте и грандиозности утопической мечты о побеге.
Илья Кабаков, «Человек, улетевший в космос из своей комнаты», 1985
Илья Кабаков создает не просто объекты, а целые архивные вселенные советской повседневности. Его знаменитые работы представляет собой скрупулезную реконструкцию среды обитания мифического «маленького человека».
Илья Кабаков, «Табурет», 2001
Кабаков архивирует не вещи, а отношения — между человеком и властью, приватным и публичным, мусором и ценностью. Его метод — это археология повседневного мусора, который через жест музеефикации обретает статус исторического свидетельства. Эта стратегия напрямую соотносится с идеей Бориса Гройса о том, что в современном искусстве архив становится машиной по производству значимости из незначительного.
Илья Кабаков, «Ящик с мусором», 1981
Работа «Ящик с мусором» содержит физический и словесный мусор из мастерской художника, раскрывая процесс работы как процесс накопления отходов. Эта работа — саркастический комментарий к роли художника-творца и метафора советской повседневности, где сохранённые бумажки служили доказательством существования и «благонадёжности».
Илья Кабаков, инсталляция «10 персонажей» в галерее Рональда Фельдмана. Нью-Йорк, 1988
Илья Кабаков, схема к инсталляции «10 персонажей»
«Десять персонажей» — это тотальная инсталляция, реконструирующая пространство коммунальной квартиры как универсальный архив коллективного быта. Каждая комната представляет собой персональный архив-побег её обитателя, где стратегией выживания становится маниакальное собирательство (мусора, мнений, образов) или фантастический уход из реальности.
Илья и Эмилия Кабаковы, инсталляция «Лабиринт. Альбом моей матери» (1990) на выставке «В будущее возьмут не всех», 2018
Работа «Лабиринт. Альбом моей матери» построена как архив семейной памяти: машинописные воспоминания матери и любительские фотографии наклеены на обои, создавая лабиринт личной истории. Этот интимный архив, озвученный тихим пением художника, становится монументом частной жизни, прошедшей сквозь катастрофы XX века.
Илья и Эмилия Кабаковы, «На коммунальной кухне», 1991 год
«Коммуналка является хорошей метафорой для советской жизни, потому что жить в ней нельзя, но и жить иначе тоже нельзя, потому что из коммуналки выехать практически невозможно».
Илья Кабаков [14]
Фрагменты инсталляции Ильи и Эмилии Кабаковых «Воспоминания о коммунальной кухне»
Инсталляция «Туалет» трансформирует типовой советский общественный туалет в обжитое приватное пространство, стирая границу между публичным унижением и домашним уютом. Этот жест превращает пространство одновременно в архив личной биографии и в то же время в метафору жизни в советской России.
Инсталляция Ильи и Эмилии Кабаковых «Туалет» на фестивале «Документа», 1992 год
Архив эфемерного опыта и документирование «коллективных действий»
Если Кабаков архивировал материальный быт, то группа «Коллективные действия» (Андрей Монастырский, Николай Панитков, Игорь Макаревич и др.) обратилась к архивации опыта эфемерного и коллективного. Их акции («Поездки за город») были камерными событиями, недоступными для широкой публики. Ценность и существование этих произведений целиком зависели от последующей документации: фотографий, схем, описаний и, что самое важное, — текстов-отчетов самих участников.
Группа «Коллективные действия», акция «Появление», документальное подтверждение, 1975
Художники «Коллективных действий» создали не просто перформансы, а целую систему их документирования и осмысления. Этой системе суждено было повлиять на современные формы работы с архивом в перформативном искусстве.
Андрей Монастырский, Куча, 1975
В искусственно созданном пространстве акции — зрелищность происходящего и чувство общности между участниками — теряют свою естественность. Они перестают быть самими собой и проявляются как сознательные художественные приемы, как элементы игры, чьи правила и смыслы подлежат изучению и документированию. Таким образом, архив группы фиксирует не событие, а сам механизм создания и анализа этой особой художественной реальности.
Коллективные действия, акция «Картины» Моск.обл., Павелецкая ж-д., ст. «Расторгуево», парк «Суханово», 11 февраля 1979
«Проект одинокого человека» как персональное высказывание
Виктор Пивоваров «Проекты для одинокого человека», 1975
В знаковой серии Виктора Пивоварова «Проекты для одинокого человека» (1975) художественное выражение сведено к минимуму: пустынные пейзажи и интерьеры нарисованы так же нейтрально, как пояснительные схемы и тексты. Этим приемом художник совершает важный жест: он фиксирует и приравнивает глубоко личное чувство экзистенциального одиночества, отчуждения жизни («одиночества в толпе») — к форме безличных, формальных знаков и схем.
Виктор Пивоваров «Проекты для одинокого человека», 1975
Серия не архив памяти о прошлом, а скорее, каталог возможных, воображаемых психических жестов, замкнутых на самом субъекте.
Виктор Пивоваров, «Проекты для одинокого человека», 1975.
Утопии и культурные коды постсоветского времени
«„Без названия“ — это мои счеты с историей, осмысленные через историю моей семьи… попытка понять… каким образом миллионы людей были вымараны из истории и благополучно забыты».
Ирина Нахова [21]
Ирина Нахова, «Без названия. Фигуристки», 2013
Проект «Без названия» Ирины Наховой вводит зрителя в диалог с историей через работу с помещением артефактов архива в пространство. Надувные конструкции, скрывающие черты лиц советских руководителей с фотографии, физически откликаются на присутствие и движение публики. Этот интерактивный приём сочетает в себе исследование пространства и глубокою рефлексию об истории.
Ирина Нахова, «Без названия. Руководящий состав», 2013
Значимость такого метода Ирины Наховой заключается в радикальном переосмыслении роли пространства в искусстве. В её практике пространство перестаёт быть нейтральным окружением или пассивным объектом; оно превращается в активный инструмент познания. Через него художница исследует природу человеческого восприятия, сложные механизмы работы исторической памяти и экзистенциальные противоречия человеческого существования.
Ирина Нахова, фрагмент видео «Без названия», 2013
Основой проекта «Без названия» стали подлинные документы и фотографии из семейного архива художницы, созданные в разные годы. Собранные вместе, эти материалы формируют хронику, охватывающую около ста лет — с 1920-х годов по сегодняшнее время.
Ирина Нахова, фрагмент видео «Без названия», 2013
Художественный язык художницы обладает функцию острого критического высказывания. Он направлен на осмысление национальной истории и феномена власти, которая в её интерпретации предстаёт как обезличенная, изменчивая и существующая лишь в реакции на действия других.
Юрий Лейдерман, из серии «3-е тысячелетие», 2008
Юрий Лейдерман развивает и усложняет мифологический подход к архивации, характерный для круга московского концептуализма. Его практика представляет собой «архивологию» культурных и идеологических клише, где личный опыт неотделим от коллективных травм и утопий.
Юрий Лейдерман, из серии «3-е тысячелетие», 2008
Ярким примером такой работы является масштабная инсталляция «Третье тысячелетие» (2008).
Пространство комнаты было превращено в тотальный архив медийного потока: стены сплошь оклеены газетами на разных языках, создавая эффект «дурной бесконечности» новостного шума. Ключевым стал жест, в ходе которого художник вылил на этот бумажный архив около 40 литров жирного супа. Суп впитался в газеты, оставив сальные, расползающиеся пятна — материальную метафору неперевариваемости информационного изобилия. При этом по нижнему краю, как основание, был наклеен бордюр из нарисованных цветов.
Юрий Лейдерман, инсталляция «Третье тысячелетие», 2008
Этот проект можно отнести к визуализации идеи Жака Деррида об «архивной лихорадке» [7]. В этом случаем архив можно сравнить с одновременно местом и сохранения, и радикального забвения.
«Третье тысячелетие, то самое тысячелетие в котором мы и живем, находящееся под гнетом масс-медиа, бесконечных и неперевариваемых газетных новостей. Впрочем, надежда необходима, поэтому по нижнему краю залитых супом газет, я наклеил бордюр из нарисованных цветов, как подобие, пусть невсамделишного, но все-таки райского сада».
Юрий Лейдерман [22]
Юрий Лейдерман, из серии «3-е тысячелетие», 2008
Инсталляция Лейдермана демонстрирует эту амбивалентность: газетный архив призван сохранять «новости дня», но акт заливания супом превращает его в гниющую, нечитаемую массу — архив, уничтожающий сам себя.
Работа Лейдермана демонстрирует сдвиг от архивации факта к архивации самого медийного процесса. Он работает не с конкретными воспоминаниями, а с материальностью информационного потока, в котором утопает современный субъект. Это предвосхищает проблемы цифровой эпохи, где архив становится неконтролируемым, избыточным и агрессивным, что будет центральной темой в главе 4 данного исследования.
