Иное, сокрытое в работах Евгения Антуфьева

Бронзовые застывшие в вечности цветы, глиняные урны для праха с изображением стражей с птичьими головами, деревянные сфинксы, керамические шаманские маски. Евгений Антуфьев является современным художником и принадлежит миру, где законы его устройства давно изучены и описаны. Но часто его работы вызывают ощущение тайны, непостижимой и древней. Художник пытается выстроить мост в неизведанное, скрытое в нас самих и мире вокруг. Он заглядывает внутрь человека, уподобляя его вселенной и ищет внутри него «что-то сияющее холодным светом, что-то вечное». Через соприкосновение с архаическими иррациональными сторонами человеческого (человеческого ли?) опыта, Антуфьев будто старается прикоснуться к истине, но лишь прикоснуться, потому что невозможно «понять» её привычным рациональным способом. Именно «непознаваемость» так важна для мистического опыта. Являясь непознаваемым и сокрытым этот опыт противопоставляется обыденному, становясь тем самым Иным.

Первой оптикой для рассмотрения иного в данном исследовании является диалог. Художник устраивает перекличку с творцами давно ушедших эпох и совсем недавних. С одной стороны, он обращается к художникам, с которыми он и лично мог бы быть знаком, ушедшим совсем недавно. С другой, часто его работы встраивается в полилог с духами прошлого. В этих разговорах рождается нечто не повседневное, сокрытое от привычного взгляда.

Другой важной призмой, частично пересекающейся с предыдущей, становится миф. В своих работах художник часто отсылается к мифологическим образам. Он заимствует из шаманских практик, пришедших из родной для художника Тувы, отсылается к Египетской мифологии, русскому космизму, народному искусство и прочим направлениям, так или иначе ассоциирующихся с иным, мистическим способом смотреть на мир. В своих работах художник часто изображает неких персонажей, про которых точно и не скажешь, кто они. То ли духи природы, то ли боги, то ли части человеческой души. Так или иначе, работы Антуфьева отображают некие нематериальные мифологические образы, недоступные нам в таком материальном воплощении в обычной жизни. Для этой оптики важна не столько архаичность, но сам тип мышления, порождающий магические ритуальные образы.

Еще одним аспектом взаимодействия с иным является материальная составляющая творческого метода художника. Для Антуфьева на первый план при создании работ выходит материал. Он работает с большим множеством материалов: деревом, смолой, бронзой, тканью, вышивкой, костью, метеоритом, с человеческими волосами, клеем, пластиком. Работая с различными, часто противоположными по свойствам материалами, художник каждый раз будто по-новому соприкасается с чем-то неизведанным, разгадывает правила игры материала, тем самым переживая опыт иного.

В работах Евгения Антуфьева диалог с прошлым занимает значительное место. Зачастую объекты, которые создает художник, выглядят нарочито древними. Не всегда можно разгадать, к какой эпохе отсылают произведения, но часто можно проследить некоторые ассоциации с искусством Древнего Египта, Рима, скифской и других ушедших культур. Эффект архаики возникает за счет неровности форм, состаривании поверхностей путем наложения цветов, затемнения. Часто художник работает с «древними» материалами, такими как керамика, дерево или бронза, известными человечеству уже многие тысячелетия и послужившие в свое время важными компонентами развития цивилизации. В то же время свои работы Антуфьев выполняет в наивной манере, которая также отсылает к «детству» человечества.

Работы Антуфьева продолжают мимикрировать в выставочных пространствах. В 2019 году проходит персональная выставка художника под названием «Когда искусство становится частью ландшафта. Части I, II и III». В первой части выставки работы Евгения были выставлены в Палермитанском Археологическом музее в Италии. Они выставлялись в одном пространстве среди архаических греческих, римских, этрусских, финикийских произведений и как бы терялись среди них, сливаясь с окружающим пространством. В одном из интервью Евгений делится радостью от того, как был свидетелем одного разговора на своей выставке. В нем люди гадали, сколько лет ножу, на который они смотрят, не догадываясь о том, что это новодел. В этом желании стереть грань между своими произведениями и творениями прошлого можно разглядеть стремление прикоснуться к некой тайне, выстроить сакральную связь через века и тысячелетия. Художник будто отменяет ограничения времени и пространства, смерти и обращается к создателям прошлого в полной уверенности быть услышанным.

Обращение к далекому прошлому хоть занимает художника, но не является единственной эпохой, с которой он выстраивает связь. На той же выставке «Когда искусство становится частью ландшафта. Части I, II и III», в второй и третьей частях, Евгений строит диалог с вполне конкретными художниками, ближе ему и эпохально и культурно. В части II это русский и советский скульптор Сергей Конёнков (а также Михаил Шемякин, Александр Бурганов, Эрнст Неизвестный и Евгений Вучетич), в III — классик советского неофициального искусства Дмитрий Краснопевцев.

При взгляде на работы Евгения Антуфьева зачастую возникает ощущение, что смотришь не на объект современного искусства, а на некий сакральный атрибут. Кажется, что назначение его работ — участвовать в сложных магических ритуалах, а не выставляться в современных галереях по всему миру. Внутри светлых, стерильных и совсем не таинственных выставочных пространств работы художника как будто даже находятся в небольшой растерянности.

Во многом на такое восприятие работ влияет сильная связь с архаикой, о которой говорилось выше. Ведь именно в начале развития человеческого общества наиболее сильна связь человека с магическими, ритуалистическими практиками, а научное и рациональное начало еще только начинает зарождаться. Хотя и сегодня магическое мышление живет в бытовых приметах, религиозных объектах, гаданиях, гороскопах и т. д, оно уже давно потеряло такое полноправное влияние на мировосприятие большинства людей и проявляет себя лишь в определенных кругах людей и в определенных ситуациях. Художник же действует как археолог и антрополог и будто пытается стереть грань между сегодняшним и днем и временем, когда магическое мышление было единственным способом воспринимать мир, а выживание людей зависело от правильно выстроенных отношений с магическими силами природы и душами умерших предков.

Некоторые произведения художника можно напрямую сопоставить с архаическими религиозными или ритуальными объектами. Художник часто обращается к анималистическим образам, изображает птиц, лошадей, змей или разных химер. Например, глиняный головной убор в виде змея напоминает о египетской традиции украшать головные царские уборы фараонов змеем Урием (часто вместе с фигуркой птицы), символизировавшем богиню Уаджет. Предполагается, что богиня-змея для египтян была символом вечности, бессмертия, а также защиты. Неудивительно, что именно в древнеегипетской мифологии обращается Антуфьев. Художника интересуют темы смерти или, вернее сказать, бессмертия, а в Древнем Египте посмертная ритуалистика была крайне развита. В тексте из каталога к выставке Евгений говорит: «мне нужно было бы жить в древнем Египте, где строению гробниц уделяли гораздо большее внимание, чем строению дворцов».

В другой работе Евгения Антуфьева, глиняном барельефе, птица с головой в виде черепа держит в когтях змею. Противоборство птиц и змей также является древним мифологическим мотивом и встречается, например, в индуизме и буддизме. Там бог Гаруда, наполовину человек наполовину птица, носит на спине бога Вишну и борется со змеями (нагами), выполняя одновременно транспортную и защитную функции. В этом мифе змей выступает скорее в качестве посредника первичного хауса, а птица является олицетворением солнечной и небесной природы. Таким образом, затрагивая тему противоборства птицы и змеи, Антуфьев обращается к богатой мифологической традиции и говорит образным языком о темах порядка, хаоса и мироздания.