Original size 2480x3500

Эстетика разрушения: ленинградский некрореализм в контексте антиэстетических тенденций 1980-х годов

PROTECT STATUS: not protected
This project is a student project at the School of Design or a research project at the School of Design. This project is not commercial and serves educational purposes
The project is taking part in the competition

Смерть — это одновременно и ноль, и бесконечность. Она одна из тех категорий, которую человек не может материализовать в своем воображении.

Евгений Юфит

Рубрикатор

post
  1. Введение Глава 1. Ленинградский некрореализм: история возникновения и основные художественные принципы 1.1. Исторический и культурный контекст 1.2. Некрореализм как художественное явление 1.3. Художественный язык некрореализма Глава 2. Некрореализм в контексте антиэстетических тенденций 1980-х годов 2.1. Некрореализм и панк-культура 2.2. Некрореализм и хоррор 2.3. Некрореализм и научная фантастика 2.4. Некрореализм и политическое искусство Глава 3. Эстетика разрушения: специфика некрореализма и его место в искусстве 1980-х годов 3.1. Безобразное как эстетическая категория 3.2. Деструкция человеческого образа 3.3. Место некрореализма среди антиэстетики 1980-х годов
  2. Заключение

Введение

big
Original size 1400x286

«Санитары-оборотни», Е. Юфит, 1984

post

В 1984 году на пригородной платформе под Ленинградом из электрички выходит парень в тельняшке с ножовкой в руках. Он уходит в лес, прыгает с дерева, его ловят одеялом люди в белых халатах до щиколоток, а потом забивают снеговыми лопатами и вилами. Последний кадр — белый пароход из советской хроники. Так выглядят «Санитары-оборотни» Евгения Юфита, фильм, с которого принято отсчитывать историю ленинградского некрореализма. За сорок лет компания хулиганов с любительской камерой стала музейным фактом. В 2011 году Московский музей современного искусства показал первую большую ретроспективу движения, куратором была Олеся Туркина; работы Юфита хранятся в Русском музее и МоМА. Признание, однако, обогнало анализ. О некрореализме охотно пишут эпитетами («дикий», «шоковый», «трэшевый»), а о том, как устроены его кадр, цвет, грим и пластика, написано заметно меньше. Актуальность темы связана и с международным контекстом. В 1980 году вышли «Силы ужаса» Юлии Кристевой с теорией абъекции (отвращения к тому, что нарушает границы тела и порядка), в 1983-м Хэл Фостер издал сборник «The Anti-Aesthetic», и многие художники 1980-х переводили эти идеи в собственные работы. Некрореалисты работали с теми же мотивами — труп, манекен, анатомический атлас, гибридное тело, — но в закрытой советской среде, где эти тексты были почти недоступны. Сравнение позволяет проверить, насколько похожие изображения возникают независимо и чем они всё-таки различаются. Есть и методический довод. Ранние некрофильмы немые, чёрно-белые, снятые на 8- и 16-миллиметровую плёнку с дрожащим зернистым изображением. Смысл в них держится на позе, гриме, монтаже и цвете.

Original size 1400x916

«Папа, умер Дед Мороз», Е. Юфит, 1991

post

Ближе всего к самим участникам тексты философа Виктора Мазина, чья монография «Кабинет некрореализма и Юфит» (1998) прочитала движение через Лакана, Делёза, Барта и Фрейда, его совместная с Туркиной история некрореализма и статьи Сергея Добротворского. Антропологическую линию открыл Алексей Юрчак, описавший некрореализм через «голую жизнь» Джорджо Агамбена и «политику неразличения»; с ним спорит Эллина Саттарова. Важны тексты Дэвида Беринга-Портера, сборник Питтсбургского симпозиума 2001 года и статья Александра Боровского «Некровызов». Политические и антропологические интерпретации разработаны подробно, а последовательного визуального анализа и сравнения с западной антиэстетикой (боди-артом, абъектным искусством, body horror) почти нет. Объект исследования — ленинградский некрореализм как художественное явление 1980-х годов. Предмет — его визуальный язык и способы работы с безобразным и с образом человека в сопоставлении с антиэстетическими тенденциями того же времени. Цель — определить специфику этого языка и место некрореализма среди антиэстетики 1980-х. Для этого нужно восстановить контекст возникновения движения, разобрать его мотивы и приёмы, сопоставить его с панком, хоррором, фантастикой и политическим искусством и рассмотреть безобразное как эстетическую категорию. Основной метод — формальный, или визуальный, анализ. Его дополняет сравнительно-исторический; реакцию зрителя помогают объяснить понятия психологии и психоанализа. Хронологические рамки — от акций конца 1970-х до начала 1990-х годов, с выходом к поздним фильмам Юфита вплоть до «Прямохождения» (2005). Многие ранние ленты труднодоступны, часть кадров известна только по описаниям, поэтому расхождения источников в датах и деталях оговорены в тексте.

Original size 1400x916

«Электрики», В. Кустов, 1990

Глава 1. Ленинградский некрореализм: история возникновения и основные художественные принципы

1.1. Исторический и культурный контекст

post

К началу 1980-х ленинградский андеграунд уже имел свою историю. В декабре 1974 года в ДК имени Газа 52 неофициальных художника показали 220 работ, и за четыре дня выставку увидели около 15 тысяч человек. Через девять месяцев в ДК «Невский» публику запускали партиями на сорок минут, так что на картину приходилось секунд шесть. Повседневно это искусство жило в квартирах и котельных: Тимур Новиков в 1980 году открыл галерею «АССА» в своей коммуналке и держал её до 1987-го. Картина висела рядом с кухонной утварью, кино показывали на простыне. Эта домашняя, неканоническая оптика перейдёт потом в некрофильмы. В 1981 году власть стала легализовывать андеграунд «под присмотром». Открылся рок-клуб на Рубинштейна, 13, который курировали КГБ, партия и комсомол, и Товарищество экспериментального изобразительного искусства (ТЭИИ), объединившее со временем 140 художников и девять групп, среди них «Митьки», «Новые художники» и «Некрореалисты». «Новые художники» начали в 1982 году с яркого жеста: Новиков и Сотников выставили щит с дырой, «Ноль-объект». Пустота в раме вместо картинки предвосхищает некрореалистическое обнуление смыслов. Юфит примкнул к группе в 1984 году, и Новиков называл его лидером её кинематографического крыла. По Боровскому, ленинградское «искусство прямого действия» разделилось на «новых художников» и некрореализм, но оба русла «сообщались и делились энергиями». Некрореалисты выходили на сцену с «Поп-механикой» Курёхина, где двигались «зомбиобразно»и отвечали за «дикую, уродливую» часть шоу. Фоном служил поздний застой. С 1982 по 1985 год генеральные секретари умирали один за другим, и Черненко стал третьим лидером, похороненным за три года под телевизионные трансляции. Официальная иконография при этом знала только героическую «смерть за Родину» и изображала павших в классических идеалах красоты, словно их тела не подвержены распаду. Некрореализм вернул в этот образ тело. Юрчак называет участников «несоветскими советскими»: они не боролись с режимом, а отказывались его замечать. Боровский уточняет: борьба шла не «с» идеологией, а «за» право на лично проживаемое искусство.

Original size 1307x700

Триптих «Холодно», В. Кустов, 1990

post

Евгений Юфит родился 17 января 1961 года в Ленинграде. На рубеже 1970-х и 1980-х он входил в компанию купчинских панков, из которой вышли Виктор Цой, Алексей Рыбин и Андрей Панов. Сначала были акции без зрителя и без плёнки: инсценированные драки в электричках, на стройках и в лесу, избиение манекенов, «кино с камерой без плёнки», по Боровскому. Поворотом стал «Атлас судебной медицины» Эдуарда фон Гофмана в русском переводе 1900 года, сотни литографий с последствиями ран, ожогов, повешений и отравлений. Слово «некрореализм», вспоминал Котельников, они с Юфитом придумали на кухне, «завороженные» этими иллюстрациями. Важная деталь: мертвецы атласа стоят вертикально. Труп в позе живого ломает зрительное ожидание и оказывается чем-то средним между портретом и протоколом вскрытия. Около 1984 года человек десять поехали за город; у одного была матросская майка, у другого пила, и Юфит предложил снять, как «моряк» выходит из электрички, а увидев людей в белых халатах, позвал их в погоню. Плёнку он проявил и смонтировал сам, вклеив хронику, и выпустил под маркой придуманной студии «Мжалалафильм». Её основание обычно датируют 1984 годом, иногда 1985-м; «мжа» означает мглу, дрёму и беспамятство больного, «лала» — детский лепет. Однажды прохожие, увидев избиение медицинского манекена, вызвали милицию; плёнку проявили в Большом доме и решили, что «только маразм всего снятого освобождает его от ответственности». Беринг-Портер видит в камере щит: акция, названная искусством, переставала быть хулиганством. Во второй половине десятилетия некрореалисты вместе с московским «Сине-фантомом» составили «параллельное кино», в 1988 году к ним пришли Владимир Маслов, Сергей Серп и Владимир Кустов, а Александр Сокуров пригласил Юфита в экспериментальную мастерскую «Ленфильма», где в 1989 году вышли «Рыцари поднебесья», его первый 35-миллиметровый фильм.

0
1/3

Заставки «Мжалалафильм», 1990-е

1.2. Некрореализм как художественное явление

«Знаки. Квадрат в круге», В. Кустов, 1998. «Истукан», В, Морозов, 1990

post

Название — оксюморон: греческое «некрос», мёртвый, плюс «реализм», и заодно пародия на «социалистический реализм». Юфит называл некрореализм «столкновением двух противоположностей — смерти и жизни», искусством «территории сомнения». Манифеста не было: эстетику, по его словам, породили «хаос и абсолютный авторский произвол». Вместо программы существовала шуточная лестница: «тупость, бодрость и наглость» дают «матёрость», высшая форма которой — «лютость». С некрофилией и моргами движение ничего общего не имело; слухи о кладбищах участники поддерживали ради таинственности, а посмертные изменения изображали по атласам. Почти все выступали под псевдонимами-масками: Андрей Мёртвый, Трупырь, Евгений Дебил, Юрий Циркуль; рядом — Кустов, Котельников, Серп, Игорь Безруков, Валерий Морозов. Художник уже на уровне имени становился персонажем некромира. Мёртвый работал в крематории и писал «трупов», Дебил процарапывал плёнку вручную, Трупырь аккомпанировал ранним фильмам как тапёр, Морозов был единственным «некроскульптором», а Маслов, ставивший Беккета и Ионеско, стал соавтором полнометражных фильмов Юфита. Теорию движения в начале 1990-х взялся выстраивать Кустов.

«Рождение и распад. Антисигма-минус-гиперона», В. Кустов, 1997. «Пан Спермия», В. Кустов, 1994

post

Главным медиумом было кино. Ранние фильмы снимали за считанные часы, актёрами были сами художники: «Санитары-оборотни» (1984), «Лесоруб» (1985), «Весна» (1987), «Мужество» и «Вепри суицида» (1988. Показ «Мочебуйцев-труполовов» Мёртвого в Доме кино в 1988 году кончился криками «Такое искусство народу не нужно!», а в том же году фильмы Юфита приняли на рижском фестивале «Арсенал». Полнометражный «Папа, умер Дед Мороз» (1991) по мотивам «Семьи вурдалака» Алексея Толстого получил главный приз в Римини в 1992 году. Потом были «Деревянная комната», «Серебряные головы», «Убитые молнией» и «Прямохождение», и веселье ранних лент сменилось мрачностью. Параллельно шли выставки: Русский музей в 1989 году, Стеделейк в 1990-м, «Бинационале» в 1991-м. На ретроспективе 2011 года залы обозначили срубленными деревьями, еловым, берёзовым, осиновым, и лес, главная сцена некрореализма, буквально вошёл в музей. Как цельное движение некрореализм распался к концу 1990-х. Темой была смерть, но не та, которой ждёшь от названия. «Смерть в некрореализме не натуралистична, в ней нет ничего отвратительного. Нет ни выстрелов, ни убийств, ни крови. Это гротеск, пародия, черный юмор», — говорил Юфит. Котельников описывал предмет как «жизнь тела после смерти духа», FURFUR — как смерть «не случившуюся, а бесконечно длящуюся». Персонажи взяты из советской мифологии: моряки, лётчики-самоубийцы, санитары, учёные, пионеры, а против них «некросвора», бегущая по кругу через лес. Повторяются поезд, петля, вода и лес, который в сказке связан с царством мёртвых. Источники образов Боровский перечисляет почти через запятую: изопропаганда, «Мы из Кронштадта», «Клуб кинопутешествий», пособия по криминалистике и разделке мяса, армейский опыт, стихи Олега Григорьева. Традицию при этом не отбрасывали. Свою родословную Юфит возводил к киноавангарду 1920-х, сюрреализму и немецкому экспрессионизму, а идеалом считал немое кино: звук, цвет и видео, по его мнению, только снизили энергию кинематографа. Отвергнута была не традиция, а её официальная, выродившаяся в клише-«заклинания» версия.

0
1/4

«Лесоруб», Е. Юфит, 1985. «Серебряные голоовы», Е. Юфит, 1985. «Лесоруб», Е. Юфит, 1985. «Папа, умер Дед Мороз», Е. Юфит, 1991

1.3. Художественный язык некрореализма

post

«В камышах» Трупыря (1987), заставка «Мжалалафильма», показывает выползающих из камышей полуразложившихся моряков. Матросская форма, знак революционного героизма, надета на тело, вышедшее из воды, а вертикальная штриховка камыша сливается с фигурами, и кажется, что они выросли из болота. «Дутик» Мёртвого сделан из пластмассы, нагретой над газом: материал вздувается так, как труп от гнилостных газов, и сама техника становится имитацией физиологии. В серии портретов учёных Кустова Мечников и Сеченов написаны академично, а Эйнштейн (1989) и Мариотт «гниют во всей абстрактной красе». Внутри одной серии портрет распадается на пятно. Натуралистичным отталкивающее почти не становится. Грим собирали из бинтов, томатной пасты, варенья, сиропа шиповника и ваты, которой раздували щёки. Зритель видит не увечье, а самодельную подделку, и отвращение соседствует со смехом. В «Санитарах-оборотнях» белые халаты почти сливаются со снегом, фигуры то проступают из фона, то растворяются в нём, и белое означает сразу медицину, стерильность и пустоту. Белым будет и пароход в финале, «советское счастье», по словам Юфита. Монтаж связывает два белых пятна, насилие в лесу и официальную радость на море, а одеяло, обещающее спасение, оборачивается подготовкой к расправе. Возникает когнитивный диссонанс, и смех его разряжает. Ритм добавляет абсурда. Ранние ленты соединяли беготню в духе Чаплина и Китона с мрачной фактурой застоя, а снятые в замедленном темпе сцены при воспроизведении давали ускоренные, кукольные движения. Главная композиционная фигура — замкнутый круг: бессмысленность рождается не из сюжета, а из траектории, и исполняется всё с полной серьёзностью. Звук отделён от тела: в «Рыцарях поднебесья» актёр произносит реплики, стоя на голове. Гимн движения «Жировоск» поётся с интонацией бодрой массовой песни: «Наши трупы пожирают / Разжиревшие жуки. / После смерти наступает / Жизнь что надо, мужики!». Острее всего гротеск работает в монтаже с хроникой. В «Вепрях суицида» один мужчина помогает другому спуститься в дачную яму и выплёскивает кипяток ему в лицо, а нелепые смерти перемежаются марширующими пионерами и самолётами. Это монтаж аттракционов (смысл возникает на стыке кадров): строй коллективного тела рядом с одиноким телом, неловко гибнущим в яме, и неясно, какое из них живее. Хаотичные, почти танцевальные перемещения героев схожи со средневековой «пляской смерти».

«Аниматор», В. Кустов, 1994. «Мужество», В. Кустов, 1998. «Эйнштейн», В. Кустов, 1989. «Электрики», В. Кустов, 1988

post

Самую строгую систему построил Кустов. Его некрометод фиксирует «коридор умирания», и цвет здесь становится понятием: чёрный означает жизнь, белый — смерть, серый — умирание, «ни жизнь, но уже и не смерть». Обоснование физическое: чёрный поглощает свет, белый отражает. Привычная европейская символика перевёрнута. Если принять этот код, монохром Юфита перестаёт быть следствием бедности: тёмные фигуры на снегу читаются как стадии одного перехода. Человеческий образ деформируется в нескольких планах. Высокий контраст «выжигает» светлые участки лица, тени съедают глазницы, и лицо становится маской. Серп и Безруков расчленяют тела, а в «Сиваш ещё наш» (1988) Безруков «расчленил» уже серп и молот. Боровский отмечает в некрообразности мотив раппорта (повторяющегося элемента узора): человек становится тиражируемой деталью, и, по Лапаю, трудно отличить действующих лиц от жертв. Деформированы и «живые». Мария Попова сравнивает поведение героев Юфита со смещённой активностью (так в этологии называют неуместное поведение, например когда животное во время конфликта вдруг начинает чиститься): учёные и военные с безупречной выправкой совершают бессмысленные действия, студенты слушают лекцию с идеально прямыми спинами. Механическая пластика деформирует человека не меньше, чем зомби-грим. Почему это одновременно смешно и тревожно, объясняет фрейдовское «жуткое» и близкий эффект «зловещей долины» (неприятное чувство от фигуры, почти, но не вполне похожей на человека).

Original size 1400x932

«Любовь или смерть», В. Кустов, 1994

post

Ключевая идея движения — отмена дуализма (жёсткого противопоставления) жизни и смерти, а центральный образ — «нетруп». «Будучи мертвыми, его некрогерои оказываются живее самих живых», — пишет Попова. В «Лесорубе» человек падает с девятого этажа, но, как сообщает титр, продолжает «хорошо функционировать»; его кладут под поезд «чтобы оживить», а в финале пионеры выпускают голубей. Задумали и съёмку с обратным ходом плёнки, где бросившийся под поезд собирается обратно; роль «новорождённого трупа» сыграл манекен Зураб из Института судебной медицины. Финальный кадр «Папа, умер Дед Мороз» снят сверху: по белой прошлогодней траве между чёрными деревьями проходит группа мужчин в чёрных костюмах и уходит в «никуда», остаются берёзы, похожие на скелет, торчащий из белого тела. Вертикали людей повторяют вертикали стволов, и когда люди уходят, их место занимают деревья; в коде Кустова чёрное покидает белое. Поздние фильмы доводят логику до конца: учёные «Серебряных голов» скрещивают человека с деревом, «Прямохождение» построено на вымышленных документах об опытах по скрещиванию человека и обезьяны, в «Убитых молнией» человек, камень и дерево — «всё одно и то же». Язык некрореализма можно описать как систему стирания границ: монохром служит шкалой перехода, бытовой грим делает смерть страшной и смешной, круг отнимает у движения цель, хроника сталкивает коллективное тело с единичным, лес поглощает человека. Туркина свела смысл движения к «memento mori», но, как будет видно дальше, это memento mori довольно странного рода.

Original size 1400x504

«Лесоруб», Е. Юфит, 1985

Глава 2. Некрореализм в контексте антиэстетических тенденций 1980-х годов

2.1. Некрореализм и панк-культура

Эстетика разрушения: ленинградский некрореализм в контексте антиэстетических тенденций 1980-х годов
Project created at 18.11.2026
hseanimation
HSE Animation is a platform where animation projects become visible to studios, production companies, media, partners, and audiences. It brings together animators’ portfolios, educational programs, specialized contests, and key events from the professional community. The platform was created in partnership with HSE Art and Design School and is developing a... Show more
best of the best
news and interviews
author's animation
for children
applied animation
information video
playlist