Эгон Шиле: анатомия дискомфорта

1. Концепция
2. Руки и суставы: деформация конечностей у Шиле
3. Обнажённое тело: отказ от академической традиции
4. Автопортреты: искажение собственного тела
5. Заключение
6. Библиография и источники изображений

Эгон Шиле умер в 28  лет от испанки, но за свою короткую жизнь успел создать сотни рисунков и акварелей, которые до сих пор вызывают у зрителя физическую реакцию. Его тела не такие, как у Ренессанса или модерна. Они угловатые, тощие, с вывернутыми суставами, торчащими рёбрами, неестественно длинными пальцами. Кожа серая, зелёная или оранжевая.

Я давно знакома с работами Эгона Шиле, когда мы начали разбирать тему телесности, я поняла, что у меня появилась возможность наконец разобраться, почему его тела выглядят именно так. Шиле не просто рисует людей. Он показывает тело без прикрас, без попытки понравиться зрителю. Мне стало интересно, какими приёмами он этого добивается.

Визуальной основой исследования стали рисунки и акварели Эгона Шиле. Я беру работы, где тело показано обнажённым или полуобнажённым — только тогда видны суставы, рёбра, напряжение мышц. В основном это графика (тушь, карандаш, акварель), потому что в ней линия и деформация читаются отчётливее. Основные источники изображений — коллекции Музея Леопольда в Вене, Альбертины, Музея Тиссена-Борнемисы в Мадриде, а также цифровые архивы MoMA и Метрополитен-музея.

Структура моего исследования выстроена по тематическому принципу. В первой главе я разбираю, что Шиле делает с руками и суставами: удлиненные пальцы, локти под неестественным углом, колени как шарниры. Во второй главе рассматриваю обнажённое тело — как он отказывается от академической традиции и привычных пропорций. В третьей главе обращаюсь к автопортретам: здесь Шиле смотрит на себя как на чужого, искажает лицо, принимает гримасы.

При написании работы я опираюсь в первую очередь на визуальный анализ самих рисунков. Из текстовых источников использую каталоги-резоне Музея Леопольда и статьи по австрийскому экспрессионизму из научных журналов.

Ключевой вопрос, на который я ищу ответ: какими графическими приёмами Эгон Шиле создаёт у зрителя ощущение дискомфорта при взгляде на человеческое тело? Моя гипотеза состоит в том, что дискомфорт возникает за счёт трёх факторов: деформации суставов, которая нарушает ожидания правильной анатомии; использования неестественных цветов кожи вместо розово-телесного; отказа от идеализации в пользу гипертрофированной худобы и угловатости. В каждой главе я показываю конкретные примеры и объясняю, как эти приёмы работают на зрителя.

В 1905  году, когда Эгону Шиле было 14  лет, его отец умер от сифилиса. Год спустя юноша поступил в Венскую академию изобразительных искусств. В академии Шиле учился рисовать правильно: соблюдать пропорции, передавать анатомию. Но уже в 1909 году он ушёл из академии, разочаровавшись в консервативных методах обучения. Настоящим учителем Шиле стал Густав Климт. Он познакомил Шиле с кругом венских сецессионистов, помогал с заказами и приглашал участвовать в выставках. Но уже к 1910 году Шиле выработал собственный стиль, отличный от декоративно-орнаментальной манеры Климта. Шиле учился в академии и умел рисовать правильно. Его деформация — сознательный приём. Искусствоведы связывают это с влиянием психоанализа, который в 1910-е годы активно развивался в Вене. Отец Шиле умер от сифилиса, и художник с ранних лет был одержим идеями болезни, смерти и сексуальности.

В 1910  году, когда Эгону Шиле было двадцать лет, он создал серию из пяти больших обнажённых автопортретов. До наших дней сохранился только один — «Seated Male Nude (Self-Portrait)». Остальные известны лишь по чёрно-белым фотографиям. На картине изображено тощее, болезненно-жёлтое тело, сидящее на пустом фоне. Шиле использует неестественный жёлтый цвет кожи, который не имеет ничего общего с классической телесной гаммой. Голова наклонена в одну сторону, ноги, широко расставленные в бёдрах, — в другую. Руки скручены и подняты вверх, кисти теряются где-то над головой. Специалисты Музея Леопольда отмечают, что даже жест поднятых рук здесь — не случайность, а продуманный композиционный приём: он превращает верхнюю часть картины в строгий прямоугольник, соединяя экспрессивную и конструктивную составляющие изображения. Локти при этом становятся главными смысловыми центрами — один поддерживает голову, второй почти упирается в нос.

В 1911  году, после переезда в Чески-Крумлов вместе с Валли Нойциль, Шиле пишет «Self-Portrait with Spread Fingers» , также известный как „Автопортрет с чёрной вазой и растопыренными пальцами“. Это небольшая работа маслом на дереве. Здесь рука выдвинута на первый план, пальцы растопырены, каждый сустав обведён отдельной, почти навязчивой линией, кисть становится самостоятельным элементом. Исследовательница Крис Сомервилл пишет, что в своих автопортретах Шиле намеренно преувеличивал собственную худобу и бледность, рисовал неестественно длинные, вывернутые конечности и „электризованные“ волосы. Он принимал мрачные или странные выражения лица.

В 1917  году, за год до смерти, Шиле создаёт рисунок «Kneeling Girl, Resting on  Both Elbows». Техника — чёрный мел и гуашь на бумаге. Девушка стоит на коленях, опираясь на локти. Шиле выбирает ракурс, при котором локтевые суставы становятся точками опоры, выступая самым заметным элементом композиции. Исследователи описывают позу как описывающую „чувство интроспекции и тонкого напряжения“, а фигура „застигнута в момент уединённого размышления“. Пустой минималистичный фон изолирует фигуру, усиливая психологическую интенсивность.

Ещё одна работа того же года — «Kneeling Half-Nude, Bent to  the Left» (1917). Здесь Шиле использует не цвет, а чёрный карандаш и телесные тона, чтобы линия работала максимально остро. Спина изогнута, локти и колени выпирают, фигура напоминает сломанную куклу или насекомое.

В академической живописи XIX века обнажённая натура подчинялась строгим правилам. Зритель смотрел на обнажённую фигуру через призму мифологического сюжета, что делало созерцание допустимым. Шиле разрушает эту систему. Он рисует обнажённых женщин в бытовых, иногда неловких позах, с серой и зелёной кожей, с торчащими рёбрами и выпирающими костями таза.

К 1910 году Шиле окончательно порывает с венским сецессионом и своим учителем Густавом Климтом. Климт оборачивал обнажённые тела в золото и орнамент, делая их декоративными, безопасными для зрителя. Шиле идёт в противоположную сторону. В том же 1910 году Шиле создаёт работу «Squatting Female Nude». Модель сидит на корточках, лицом к зрителю, широко разведя ноги. Шиле ломает конвенции, представляя наготу тел демонстративно неприукрашенной, используя сокращения и фрагментацию. Белый контур, напоминающий ауру, ещё сильнее подчёркивает телесность — одновременно чувственную и уязвимую. Модель не терпит взгляда пассивно, а обнажает объективирующий характер этого взгляда.

В 1914  году, уже после тюремного заключения, Шиле создаёт рисунок «Seated Female Nude, Elbows Resting on  Right Knee». Работа выполнена акварелью и чёрным мелом. Женщина сидит, опираясь локтем на колено, голова опущена, лица почти не видно, торчат рёбра, кожа имеет зеленоватый оттенок. К 1914 году Шиле уже провёл 24  дня в тюрьме, его рисунки признавались порнографическими. Травма заключения усилила желание показывать тело без прикрас.

Female Nude on  Her Stomach  — первая работа Шиле в рамках нового стиля. Женщина лежит на животе, лицо повёрнуто в сторону. Это именно то, что искусствовед Эндрю Грэм-Диксон назвал «обнажённой правдой» — в отличие от порнографического взгляда, который требует от модели смотреть в камеру и демонстрировать готовность. На некоторых рисунках 1917 года позы кажутся почти искусственными, театральными, но именно в этом положении появляется новое намерение Шиле: формальный допрос тела.

В 1917 году же Шиле создаёт одну из своих самых известных работ — «Crouching Nude, Back View». Модель изображена со спины, в позе эмбриона. Голова лежит на руке, спина выгнута, позвоночник обведён жёсткой линией. Исследователи связывают эту позу с влиянием японской гравюры укиё-э — картин изменчивого мира. Всё в этом рисунке находится в движении: линия, тело, волосы.

Между 1910 и 1915 годами Эгон Шиле выработал свой узнаваемый экспрессионистский язык, полностью отказавшись от влияния Климта и венского Сецессиона. В эти годы он создаёт серию автопортретов, в которых его собственное тело становится главным объектом исследования — и одновременно полем для деформации.

В работе «Self-Portrait with lowered Head» Шиле изображает себя с опущенной головой, глаза закачены вверх. Лицо тёмное, щёки впалые, оно отделяется от бледного фона. Пальцы рук растопырены, как и в других его автопортретах этого периода. Эта работа возникла в связи с большим полотном „Отшельники“, откуда Шиле позаимствовал позу головы и плеч, а также растопыренные пальцы. Автор не стремится к портретному сходству в классическом смысле. Он не фиксирует черты лица, Шиле создаёт образ внутреннего состояния. Закатанные глаза делают взгляд пустым и одновременно напряжённым.

В 1910 году Шиле пишет работу «Self-Portrait with Arm Twisted Above Head». Художник изображает себя в скрученной позе: рука поднята и неестественно вывернута над головой. В отличие от классического автопортрета, где художник показывает себя в спокойной, достойной позе, Шиле выбирает позу неудобную, почти болезненную. Взгляд направлен прямо на зрителя, отражая вызов или отчаяние. Этот период связывают с клиническими исследованиями истерии, которые активно публиковались в Вене в те годы. В больнице Сальпетриер во Франции Жан-Мартен Шарко фотографировал пациенток в состоянии истерических припадков — с выгнутыми спинами, неестественно вывернутыми конечностями, закатившимися глазами. Эти фотографии распространялись через научные журналы, а художники имели доступ к клиникам и могли наблюдать патологическое тело напрямую. Позы на этих фотографиях схожи с позами его автопортретов.

В работе «Self-Portrait with Raised Bare Shoulder» лицо Шиле занимает почти половину холста. Плечо напоминает аморфную выпуклость. Художник показывает свою связь с собственным телом как проблематичную, разорванную, описывая слияние и диссоциацию одновременно. Многие здесь проводят прямую параллель с Фрейдом и его знаменитой фразой: „Я не является хозяином в собственном доме“. Это центральная тема венского модернизма, индивид перестаёт понимать себя как единое целое, распадается на части, а местом этого кризиса становится тело.

Особое место в ряду автопортретов Шиле занимает работа «Self-Seer» , которая сегодня считается утерянной и известна только по чёрно-белой фотографии. Это был первый в серии из трёх двойных автопортретов. На нём обнажённый Шиле стоит на коленях, окутанный в тёмную одежду. На заднем плане, повторяя жест застывшей руки, находится фигура-двойник. Искусствовед Алессандра Комини писала об этой серии: это „битва перед зеркалом между художником как творцом и как вместилищем собственного образа“.

Работа принадлежала Фрицу Грюнбауму, известному кабаретисту и коллекционеру современного искусства, была конфискована нацистами после аншлюса Австрии в 1938  году, а в 1956 году неожиданно появилась на рынке через швейцарскую галерею. Сам холст до сих пор не найден. Двойной автопортрет — редкая для Шиле форма. Автор буквально разделяет себя надвое, создавая визуализацию того самого фрейдистского раскола «я».

Та же деформация, которую Шиле применяет к себе, распространяется и на портреты заказчиков. В портретах коллекционеров и меценатов, например, «Портрет Артура Рёсслера», замечаем те же вытянутые пальцы, угловатые плечи и пустой взгляд. Его видение тела, независимо от того, кому это тело принадлежит, всегда остаётся видением дискомфорта.

Шиле прожил 28 лет и стал не только звездой австрийского искусства, но и поп-героем, которого позже сравнивали с Дэвидом Боуи и Сидом Вишесом. Он совершил переворот: после него тело в искусстве перестало быть объектом восхищения и эстетизации. Психиатры характеризуют его тип как невротический, патологически рефлексивный и нарциссичный. Всю жизнь он провёл в самоанализе, пытаясь примирить собственные противоречивые желания и принципы. Шиле демонстрирует телесную уязвимость человека. Он часто рисовал совсем юных моделей, но стремился увидеть в них женщин, уже прошедших через многое.