Человек как самое страшное чудовище в комиксе «‎Через лес» Эмили Кэрролл

Хоррор — один из самых известных жанров в кино, литературе и комиксах. В 30–40-е годы «Dime Mystery», «Horror Stories», «Terror Tales» рассказывали криминальные истории, в которых главные главные герои противостояли маньякам и психопатам. Однако позже злодеями стали разные чудовища: вампиры, оборотни, скелеты, призраки. В послевоенное время антологии комиксов обрели большую популярность. Откровенные сцены насилия, щекотливые ситуации, пугающие создания — одни из многих причин, привлекающих читателей. Несмотря на успех, со временем начало казаться, что жанр исчерпал себя: сюжеты повторялись и превращались в скучные клише, монстры больше не вызывали страха, и даже запредельная жестокость больше не была интересна. Для возрождения на смену старым приемам должно было прийти нечто другое.

Так, новая волна известного жанра, возникшая в 2010-е годы, взглянула на привычные темы и проблемы под другим углом. Как отмечает в книге ‎«Пост-хоррор: искусство, жанр и культурный подъём» киновед Дэвид Черч, «постхоррор отличается от хоррора уникальным настроением». Там, где хоррор дает острые ощущения и показывает жутких чудовищ, постхоррор демонстрирует медленно нарастающее напряжение и психологически сложных персонажей. Мистика и монстры, естественно, никуда не исчезли, однако в комиксах появилось больше пугающей реалистичности. В основе истории теперь — многогранный и противоречивый образ человека, чьи внутренние демоны гораздо страшнее выдуманных существ.

В основе каждой истории в комиксе — отношения между героями. Сложные чувства становятся важнее демонстрации монстров. Чудовища, в отличие от классических хорроров, здесь выступают одним из атрибутов жанра, но далеко не самым важным элементом. Вместо этого особое внимание уделяется противоречивым чувствам персонажей и непростым ситуациям в их жизни.

Так, зависть в «‎Все лицо красное» становится причиной убийства. Желание быть первым, не находиться в тени своего брата побуждают главного героя совершить неисправимую ошибку. Эмили Кэрролл с самого начала противопоставляет родственников: у одного есть все — дом, «пышечка-жена», отличный сюртук и, самое главное, «доверие всех, кто его знает», у второго — лишь низенький дом и успешный брат. Внутренний конфликт младшего нарастает постепенно. Хоть исход борьбы известен — «Этот человек — не мой брат», «Вот только… на прошлой неделе я убил моего брата» -, с каждой новой страницей становится понятно, что к этому привело.

Помимо разницы в достатке и положении в обществе, незримая пропасть между персонажами подчеркивается и с помощью текста: «Мы прошли дерево с листьями, словно женские руки» (старший) — «Обычный дуб» (младший), «И ручей, журчащий, словно собаки рычат» (младший) — «Ай да говорливый ручеек!» (старший). Мелкие, на первый взгляд незначительные, детали собираются в один большой ком слепой ревности и невысказанных обид. Исход — смерть. Самое страшное — отсутствие вины. Еще страшнее — правдоподобность ситуации. Легко можно представить нечто похожее в реальной жизни. Например, когда родственники забывают о семейных узах, если речь заходит о наследстве или деньгах.

Предательство со стороны родственника — также одна из основных тем «‎Гнездовья». Однако, в отличие от вышеупомянутой истории, показано это больше метафорически. В детстве мать главной героини рассказывала ей о чудовищах, которые «заживо выедают тебя изнутри». Сочетание сказки и ужаса, характерное для стиля авторки, отражено через привычное и всем знакомое действие — истории на ночь, но в этом случае вместо них — страшилки, скрывающие за собой пугающую больше всего реальность. Монстры-паразиты здесь также становятся символическим воплощением людских пороков. Самые худшие качества превращаются в ярко-красные сосуды и соединяются в единый образ, обернутый в приятную оболочку. Именно к разрушению этой маски постепенно ведет читателей Эмили Кэрролл. Ангельский образ невесты Кларенса, в котором для пущей божественности не хватает лишь нимба, парящего над головой — лучшая демонстрация упомянутой метафоры. С самого начала становится понятно, что ничего хорошего от героини ждать не следует. Однако тем и интересен постхоррор — важные детали, особая атмосфера, сложные персонажи держат напряжение и шаг за шагом, раскрываясь, задают ритм.

«Гнездовье» напоминает секту, собравшую вокруг себя безнравственных людей в их худшем проявлении. Откровенно жуткие иллюстрации сущности Ребекки все еще, насколько это возможно, остаются деликатными. Пугает больше обман: невеста врет жениху, брат, как оказалось, — сестре. Гнилые зубы — первый признак духовного разложения человека. Звук, исходящий от них — отражение борьбы внутренних демонов. Заменить героев комикса обычными людьми, убрать фантастические элементы, добавить привычный нам сеттинг — и будет история о лжи и предательстве, примеров для которых в современности и не только — тысячи, десятки тысяч.

Реалистичная история, представленная через сказку, также встречается и в «‎Руки леди холодны». Цепочка насилия, раскрытая через сопоставление печальных судеб героинь, начинается с бесчувственного тирана, притворяющегося заботливым мужем. Внешне приятный, внутри он мертв. Как и в случае с Ребеккой, это показано с помощью зубов. Сцена вечерней трапезы больше напоминает место преступления, ярко-красный цвет ассоциируется с кровью. Отрубленная голова прошлой невесты, спрятанная за стеной в одной из многочисленных комнат усадьбы, поет заунывные песни о своей несчастной участи после женитьбы. Проходя красным рефреном почти через все произведение, песня больше напоминает голос совести и чувство вины, всеми силами пытающихся достучаться до хозяина поместья. Однако он глух к призывам, его сон ничего не волнует, в отличие от главной героини. Она находит все спрятанные части трупа, соединяет их лентами и знакомится с убитой. Самое грустное в этой истории — факт того, что мертвая леди желает мести, но гнев ее направлен не на бессердечного мужа-убийцу, а на девушку — такую же жертву, как и она сама. Светлое чувство любви оказывается инструментом в руках беспощадного мужчины, а брак становится не спасением, а наказанием.

Инфантильность и обман раскрываются в «‎Моя подруга Жанна». Импровизированные магические сеансы для тех, кто искал утешения и хотел лишь поговорить с мертвыми родными в последний раз, подруги считали лишь «славной забавой». Постепенное нарастание напряжение — классический прием Эмили Кэрролл — показано с помощью изменения состояния Жанны и давящих, будто осуждающих, стен. Эта история, в отличие от других в комиксе, самая мистическая и запутанная, но даже здесь есть место реалистичности, раскрытой через символы. Кажется, что незримый дух, забравший героиню, выступает в роли не столько пугающей магической сущности, сколько — воплощения совести или расплаты за легкомыслие и ложь. Внутренние демоны и противоречия собрались в один образ полупрозрачной одержимости, чтобы показать неправильность поступков персонажей. Бесследное исчезновение может быть не просто мистикой и одним из способов запугивания, а метафорическим отражением проигрыша в борьбе с самой собой.