Арт-коммунизм и искусственный дефицит

1 Концепция 2 Тезис № 1 3 Тезис № 2 4 Тезис № 3 5 Тезис № 4 6 Тезис № 5 7 Заключение

В данном эссе рассматривается статья Грэбера Д. и Дубровской Н. «Арт-коммунизм и искусственный дефицит», опубликованная в Художественном журнале в 2020 году (№ 112). Центральной проблемой, обозначенной уже в названии, является вопрос доступности искусства для широких масс. Насколько современное искусство действительно открыто для обывателя, и существовали ли в истории периоды, когда граница между «гением-одиночкой» и представителями повседневного труда — рабочими, служащими — оказывалась размыта? Мир искусства изначально строится на внутреннем противоречии. С одной стороны, он провозглашает демократичность, утверждая, что каждый человек способен быть причастным к искусству — как в роли зрителя, так и в роли создателя. С другой стороны, внутри художественного поля воспроизводится стремление к исключительности и дистанции. Привилегированный класс зрителей и сами художники заинтересованы в сохранении этой дистанции, поскольку демократизация искусства угрожает его символической и материальной ценности. Иными словами, доступность искусства парадоксальным образом подрывает его статус как особого, «высокого» опыта. Именно в этом контексте авторы обращаются к опыту послереволюционной России, когда авангардисты предприняли попытку радикального пересмотра роли искусства. Они стремились преодолеть разрыв между художником и обществом, утверждая, что творческая деятельность должна стать универсальной практикой. Однако этот проект не был реализован: несмотря на декларацию всеобщего творчества, современное искусство остается отделенным от большинства людей.

Ярким примером является опыт самих авторов статьи, Ники Дубровской и Дэвида Грэбера. Они посетили 58-ю Венецианскую биеннале и заметили серьезный настрой всех присутствующих, а также неразумно сложную пропускную систему. Своей сдержанностью и самоуверенностью посетители хотели лишь доказать себе и окружающим, что осознают важность и возвышенность момента. Некоторые даже обсуждали между собой, как попасть на закрытые вечеринки и ужины, из чего можно заключить, что статус определяется недоступностью, привилегированностью, чего зачастую добиваются посетители мероприятий, подобных Венецианской биеннале. Приближенность к искусству возвышает определенные группы над остальными, и утрата этой эксклюзивности означала бы потерю их символического капитала. Кажущаяся доступность искусства позволяет привлекать всё больше желающих стать художниками и вовлеченных зрителей. Если бы искусство изначально оставалось строго элитарным, оно развивалось бы медленнее из-за ограниченного круга участников, а отсутствие интереса со стороны широкой публики снизило бы его ценность для высших слоёв. Таким образом, несмотря на декларируемую свободу, искусство в действительности остается закрепленным за элитой.

https://ria.ru/20211014/benksi-1754655885.html

Несмотря на существование некоммерческих институций, таких как музеи, выставочные пространства, независимые галереи и перформансы, именно коммерческий сектор задает ключевые ориентиры развития художественного процесса. Крупные аукционные дома, частные организации и коллекционеры формируют спрос, регулируют цены и фактически определяют, какие художники получают признание, а какие остаются в тени. Некоммерческие художественные институции предполагают свободу в отборе работ, так как выставлять свои произведения там может практически каждый, однако на практике они также оказываются зависимыми от финансовых вливаний — будь то государственное финансирование, спонсорские средства или частные пожертвования. Эта зависимость неизбежно влияет на выставочную политику, кураторские решения и отбор художников, что снижает степень их реальной независимости. В результате даже те формы искусства, которые позиционируются как критические по отношению к рынку, часто оказываются включенными в его логику. Коммерческие проекты, в свою очередь, обладают значительно большими ресурсами для продвижения художников, создания их публичного образа и закрепления их статуса на международной арене. Через участие в ярмарках, биеннале и аукционах формируется репутация, которая затем трансформируется в финансовую стоимость работ. Таким образом, рынок не просто обслуживает искусство, а активно конструирует его иерархию. В этих условиях творчество оказывается тесно связано с интересами капитала, что ставит под сомнение его автономию и усиливает зависимость от экономических механизмов.

https://www.forbes.ru/forbeslife/525567-installaciu-s-prikleennym-k-stene-bananom-prodali-na-aukcione-za-6-2-mln

Хёрст лично написал всего несколько первых картин. Подавляющее большинство холстов создавали его наемные ассистенты по трафаретам. Технически в этой живописи нет уникального почерка или сложного навыка.

Викельманн создавал свое цифровое искусство каждый день в течение 13 лет. Художник публиковал произведения в свободный доступ, тем не менее, когда серия была завершена, на аукционе продали коллаж со всеми изображениями за 69,34 миллиона долларов. Продавался не сам коллаж, а токен, подтверждающий подлинность работы. Покупателю не столь важно произведение, сколько право владения.

Основной принцип Сола Левитта — идея важнее исполнения, поэтому вместо произведений искусства художник продавал инструкции к исполнению. Это переосмысление ценности картин относительно идеи, потому что инструкция сама по себе подтверждает подлинность и дает право авторства, а значение самого произведения отходит на второй план.

Поскольку творчество представляется доступным для всех, формируется огромное количество художников, что усиливает конкуренцию. При отсутствии различий в ценности товара — произведения искусства — оно обесценивается. Становится неважно, что продавать: картину знаменитого художника или чью-то любительскую работу. В этих условиях рынок выстраивает иерархию, возвышая одних и обесценивая других, создавая тем самым диапазон цен и увеличивая прибыль. Художественные критики, кураторы и институциональные посредники играют важную роль в этом процессе отбора. Особенность заключается в том, что этот механизм трудно разоблачить, поскольку искусство субъективно и зачастую непонятно широкой аудитории. В результате состоятельные коллекционеры готовы платить огромные суммы за работы признанных авторов, а публика склонна доверять авторитетному мнению. Полная свобода привела бы к обвалу цен и потере значимости искусства для финансовых элит. Таким образом, искусственный дефицит, будучи характерной чертой капиталистической системы, противостоит идее универсального творчества и закрепляет представления о таланте как о редком ресурсе.

Художники послереволюционной России продвигали идею арт-коммунизма, предполагающую всеобщее участие в творчестве. Они стремились превратить пассивную публику в активных участников художественного процесса. Искусство рассматривалось ими как форма социального и политического действия, а не только эстетического выражения. Помимо свободы в том, кто занимается творчеством, авангардисты стремились к свободе выражать идеи, в том числе политические, чтобы оказать влияние на общество. Отчасти поэтому художники стремились приобщить к творчеству как можно больше людей, потому что искусство воспринималось ими как показатель активного участия в политической и социальной жизни. Однако этот проект содержал в себе внутреннее противоречие: стремление к свободе сопровождалось установкой на продвижение определенной идеологии. В результате искусство становилось инструментом формирования нового общества, что в конечном счёте ограничивало свободу выражения. Первоначальный импульс к освобождению трансформировался в новую форму диктатуры, где искусство должно было служить политическим целям.

Его выразительные средства позволяют формировать образы будущего, конструировать коллективные представления и влиять на общественное сознание, что делает искусство привлекательным и опасным ресурсом для политической власти. В этом контексте стремление художников, особенно представителей авангардных течений, к активному вмешательству в социальную и политическую реальность неизбежно вступало в конфликт с интересами государства. Авангардисты рассматривали творчество не как автономную сферу, а как способ преобразования общества, претендуя на роль тех, кто вправе формировать новую социальную действительность. Однако подобная позиция воспринималась властью как угроза, поскольку она подрывала монополию на производство смыслов и управление общественным воображением. Политические элиты не были заинтересованы в том, чтобы делиться инструментами влияния или предоставлять художникам пространство для критики существующего порядка. В результате произошло постепенное вытеснение независимого художественного высказывания и подчинение искусства государственным задачам. При этом власть не отказалась от художественных методов, напротив — она активно заимствовала их, используя эстетические формы, символы и нарративы для легитимации собственных проектов, а также для того, чтобы привлечь граждан на свою сторону.

Серия работ является проектом Ай Вэйвэя. «Straight» представляет собой аккуратно сложенные прутья проржавевшей арматуры. Они сложены друг на друга и образуют длинную полосу. Из-за того, что арматура сложена поперек движения, она образует неровные края.

Проект посвящен трагедии, произошедшей в Китае в 2008 году в провинции Сычуань.

Ай Вэйвэй провел собственное расследование инцидента и обнаружил информацию о куда большем числе погибших, в частности детей, которую до этого не публиковали в сми. Также художник пришел в выводу, что местные власти были коррумпированы и намерено сэкономили на строительстве, отклоняясь от стандартных норм, применяющихся в сейсмоопасных районах.

В работе «Straight» использовалась арматура, найденная в развалинах разрушенных зданий. Этой работой Вэйвэй обличает бесчувственную и алчную власть, которая пренебрегла безопасностью собственных жителей, и побуждает их нести ответственность за бесчисленные людские потери.

Здесь искусство используется как элемент пропаганды, но не властями, а ее оппонентами. «Straight» адресован не только виновным, но в большей степени простым людям. Вэйвэй пытается повлиять на мнение зрителей и спроецировать на них свою точку зрения на произошедшее. Его произведение добивается большего эффекта, чем слова, поэтому люди невольно проникаются его мнением. Считать это своеобразной пропагандой можно хотя бы потому, что его проект не приводит доказательств (я имею в виду саму работу, хотя рядом с ней транслировался документальный фильм, посвященный расследованию), но управляет чувствами зрителей, вызывая симпатию к погибшим и негодование по отношению к властям.

Это продолжение проекта на ту же тему, называющееся «Змея под потолком». Я решила отнести его к этому же блоку, поскольку работа посвящена этому же расследованию. Змея изготовлена из 360 ранцев, которые нашли на месте трагедии.

Безусловно, эта работа не может не вызвать эмоций у зрителя, хотя бы благодаря своей масштабности, наглядно показывая количество погибших, транслируя на людей свою позицию.

В заключении, современное искусство преподносится как свободное и доступное, но авторы статьи доказывают обратное. В то же время представляется, что тезис об искусственной регуляции цен и полной управляемости художественного рынка требует определенного уточнения. Хотя влияние финансового капитала, кураторских стратегий и институционального отбора действительно играет значительную роль, сводить весь процесс формирования художественной ценности исключительно к манипуляции было бы чрезмерным упрощением. Художественное поле остается относительно открытым: в нем возможны случаи, когда независимые авторы получают признание вне крупных коммерческих структур. Кроме того, сама система критики и оценки не обязательно выступает исключительно как инструмент исключения. Она также выполняет функцию структурирования и поощрения художественных произведений. В этом смысле критика и институции могут рассматриваться не только как ограничивающий, но и как организующий элемент художественной среды. Таким образом, несмотря на обоснованную критику со стороны авторов статьи, художественное поле нельзя описать исключительно в терминах контроля и манипуляции. Оно представляет собой более сложную и противоречивую систему, в которой сосуществуют как механизмы ограничения, так и возможности для относительной автономии и самореализации, а несовершенство системы происходит по вине ее участников.