Зритель во власти искусства XXI века

Основной вопрос исследования: может ли искусство обладать властью над зрителем, превратить его из наблюдателя в материал, стать с ним единым целым, превратить его в заложника, в добровольную жертву? Стоит ли оно той цены? И если да, то как именно эта власть осуществляется — через архитектуру, игровую механику, оптические иллюзии или пристальный взгляд?

Традиционно искусство воспринималось как объект для созерцания. «Не трогать!» — главное правило музея. Зритель в роли наблюдателя, отделённого от произведения невидимой, прочной стеной. Однако режим просмотра переходит на новый уровень.

В XXI веке художники всё чаще отказываются для зрителя от роли молчаливого наблюдателя. Искусство перестаёт быть объектом и становится событием — опытом, требующим участия. Но какова цена этого вовлечения? Что, если искусство заставляет? Что, если оно заставляет почувствовать нас некомфортно, страшно или больно? И главное — почему мы на это соглашаемся?

Это исследование о превращении зрителя в соучастника, а иногда — в добровольную жертву.Корни партиципаторного искусства — в авангарде 1960–70‑х годов, где художник впервые использовал собственное тело как место боли и шока. Однако в отличие от перформансов прошлого, в наши дни дискомфорт становится архитектурным: художники проектируют инсталляции в виде зеркальных комнат, коридоров, клеток, механических действий, порождающих тревогу, страхи и потерю «я» без слов.

В работе последовательно представлены четыре примера: Брюс Науман (архитектура как ловушка), Карстен Хёллер (игра на грани риска), Яёи Кусама (растворение в бесконечности), Random International (взгляд как орудие власти). Каждый из них наглядно демонстрирует, как искусство способно овладеть контролем над телом и психикой зрителя. Придя к Выводу, готовы ли мы добровольно пойти на этот дискомфорт ради возможности воссоединиться с искусством и катарсиса, сможем ответить на финальный вопрос исследования.

Мы вступаем на зыбкую территорию: искусство, требующее от нас большего, чем просто взгляд, одновременно дарит нам новый опыт и делает нас более уязвимыми. Эта двойственность — центр нашего исследования.

В то время это был шок единичного события — перформанса, который оставался в памяти как скандальный жест. Сегодня дискомфорт стал спланированной, массовой практикой. Искусство больше не требует крови — оно строит пространства, производящие дискомфорт. Как именно художники заставляют нас чувствовать? Первый и самый мощный инструмент — пространство.

Карстен Хёллер (р. 1961) — учёный-биолог. Его искусство — это легализованные, но опасные эксперименты над человеческой психикой. Это наука за которой скрывается бездна.

Игра Хёллера — это проверка наших личных границ. Но безопасна ли эта игра на самом деле?

Парадокс Кусамы: бесконечное пространство одновременно является и клаустрофобической ловушкой. Дискомфорт Кусамы — экзистенциальный, а не физический.

Кусама показывает нам, что боль и страх не являются самым страшным дискомфортом— потери самого себя.

Участник инсталляций видит не себя, а чужой взгляд. Дискомфорт здесь рождается из осознания, что мы — объекты наблюдения. Искусство, смотрит на нас в упор.

Ответим на вопрос о том, что является единым целым для этих разных практик. Все они требуют от зрителя активного действия — войти, съехать, раствориться, быть увиденным. Также они производят дискомфорт нескольких видов— физический, психологический или экзистенциальный. 3. Данные практики дают возможность зрителю быть не наблюдателем, а объектом, завершающим произведения.

Почему люди добровольно идут в клаустрофобические коридоры Наумана, съезжают с горок Хёллера, зная, что будет страшно? Все это ради получения уникального опыта: опыта преодоления себя, опыт физического и эмоционального оздоровления, опыт принятия участия в создании искусства. Без зрителей — их шагов, переживаний, сердцебиений — эти произведения не могли существовать. Это и есть высшая форма диалога.

Наблюдатель в центре, ему предстоит дать ответ на четыре вопроса: «Кто контролирует?», «Кто наблюдает?», «Кто страдает?», «Кто получает выгоду?». Однако слишком сложно ответить на вопрос: где проходит граница между искусством, развивающим, вдохновляющим нас и искусством, которое использует нас для эксплуатации? Когда искусство превращается в жестокого манипулятора? Клэр Бишоп в своих трудах предупреждала об этических рисках партиципаторности. Возможно, современное искусство только начинает задавать себе эти вопросы.