«Всё о Лили Чоу-Чоу» через призму «Критики способности суждения» Канта

1. Содержание
2. Введение
3. Признаки прекрасного
4. Созерцатель и разрушитель
5. Составляющие организма прекрасного
6. Заключение
7. Библиография
8. Источники изображений

В фильме Сюндзи Иваи «Всё о Лили Чоу-Чоу» популярная музыкальная исполнительница Лили олицетворяет собой «Эфир» — чистую форму красоты, звуковой фантом, лишённый биографии, тела и конкретного референта. Именно это позволяет рассматривать певицу как воплощение кантовского «прекрасного» — объекта, обладающего «целесообразностью без цели» и требующего незаинтересованного созерцания.

Действие фильма разворачивается в японской провинции конца 1990 — начала 2000 гг., где школьники Хасуми Юити и Сюсукэ Хошино переживают травлю, скуку, предательство и полное одиночество. Единственным светом в их существовании становится музыка загадочной Лили Чоу-Чоу, которую они называют «эфиром». У Лили нет биографии — только голос, сэмплированный из неизвестных источников, и атмосфера абсолютной, чистой красоты. Юити создаёт фанатский сайт «Lilyphilia», где действует всего одно правило: «Надо любить Лили».

После поездки на Окинаву Хошино переживает мистический опыт и резко меняется: из доброго друга он превращается в жестокого тирана. Теперь эфир становится для Сюсукэ не убежищем, а средством спасения от внутренней боли и одновременно инструментом власти. Юити же продолжает просто созерцать Лили, не ожидая ничего взамен. Финал концерта в Йоёги оборачивается трагедией: антогонист гибнет от рук главного героя, так и не достигнув эфира, а Хасуми остаётся жить, застыв в позиции незаинтересованного свидетеля.

Трагедия Сюсукэ Хошино заключается в невозможности удержаться в позиции чистого созерцания, ведь как только он пытается использовать прекрасное для достижения конкретных целей: спасения от боли, обретения власти, утешения — эфир разрушается, подросток погибает. Хасуми Юити, напротив, выживает именно потому, что остаётся верен кантовскому идеалу — созерцает, не требуя.

На протяжении всего фильма прослеживается аналогия с кантовским понятием целесообразности прекрасного на примере образа Лили-Эфира, выбора жизненного пути главных героев и ярких образов: эфира-пространства и эфира-музыки.

Кант формулирует четыре ключевых определения прекрасного, и Лили как «свободная красота» удовлетворяет каждому из них:

Во-первых, «прекрасно то, что всем нравится без посредства понятия» [1]. У Лили нет биографии: дата её рождения (8 декабря 1980 года) для фанатов не имеет значения, для них главное только то, что «она родилась». Её голос сэмплирован, физическая оболочка в картине не фигурирует, только на экранах и плакатах — она чистая форма. Правило созданного сайта «Lilyphilia» гласит: «Надо любить Лили. Вот и всё». Никаких «почему?», «зачем?». Это сообщество, объединённое не понятием, а общим чувством.

Во-вторых, «чтобы насладиться красотой предмета, надо уметь оценить его достоинства. Иногда это происходит „сразу“, а иногда требует времени и интеллектуальных усилий» [2]. Юити не просто сам «воспитывается» через Лили (следит за ней, учится, интересуется музыкой), но и приобщает пришедших к созерцанию объективного прекрасного для всех без понятия «пользы». Таким образом, мы видим доказательство последующих кантовских слов, что: «Всеобщность эстетического суждения состоит не в непосредственной общедоступности, а в „сообщаемости“, … затратив силы и время, любой человек может до него добраться. Кстати, и сама художественная культура не всегда дается от рождения, чаще — воспитывается» [3].

В-третьих, «красота — это форма целесообразности предмета, поскольку она воспринимается в нём без представления о цели» [4]. Юити не требует от поклонников Лили никаких действий, не призывает к революции или спасению. Единственное пожелание для комфортной среды — следовать одному правилу: «Любить Лили». Исполнительница целесообразна сама по себе, в существе, как ноумен.

В-четвёртых, «прекрасно то, что без „посредства понятия признается предметом необходимого благорасположения“. Суждение вкуса обязательно для всех. Почему? Условие необходимости, которую предполагает суждение вкуса, есть идея „общего чувства“, базирующегося на … „свободной игре познавательных сил“» [5]. Фанаты Лили на сайте испытывают именно эту необходимость. Им не нужно объяснять, почему Лили прекрасна, это чувство априорно.

Суммируя четыре определения прекрасного, философ пишет: «Красотой вообще (будь то красота природы или красота искусства) можно назвать выражение эстетических идей» [6]. А эстетическая идея — это представление, «которое „даёт повод много думать“, но которому не может быть адекватным никакое понятие» [7]. Лили и есть такая идея: о ней думают, но никогда не смогут исчерпать смыслом.

Главные герои выбирают два пути: созерцателя и разрушителя. Весь фильм строится на контрасте двух отношений к эфиру — Юити (идеальный созерцатель) и Хошино (разрушитель).

Хасуми Юити безупречно соблюдает все четыре вышеперечисленных правила. Он не ищет в Лили спасения, не требует взаимности, не задаёт вопросов. Антиподом, нарушающим каждое из кантовских требований становится Сюнсукэ Хошино. Показателен и пример Камакацу, являющимся двойником антогониста истории, что использует группу «Philia» как карьерный трамплин. Здесь прекрасное, превращённое в средство, перестаёт быть собой.

В фильме происходит подмена «возвышенного» фетишем, которая оборачивается крахом Хошино. «Мерило нравственности» требует преодоления страха и выхода к моральному превосходству.

Хошино проходит через семь «смертей» (эпизоды насилия, унижения, отчаяния), но постоянно остаётся в плену страха. Он никогда не достигает стадии, на которой физическое бессилие переплавляется в моральное превосходство, в отличие от Юити, как это описывает Шиллер, развивая мысль Канта. Создавая фетиш, антипод главного героя «парализует силы, принижает» [9], что в конечном итоге приводит к смерти оного.

Важную роль в фильме играют составляющие организма прекрасного — это образы эфира-пространства и эфира-музыки, дополняющие нарратив и являющиеся полноценной частью природы, где «каждое звено … целого должно быть не только средством, но и целью» [10].

Слово «эфир» произошло от древнегреческого «αἰθήρ» — верхний слой воздуха. В античных представлениях эфир понимался как особое небесное вещество, «заполнитель пустоты» в Космосе. В фильме посетитель сайта Les Paul пишет об эфире следующее: «Самые дорогие тебе люди: друзья, родственники, возлюбленные ранят глубже всего. Приходится жить с этим. Для этого нам и нужен эфир. Место вечного покоя. Это эфир».

Образ эфира-пространства передан через бескрайние рисовые поля.

В фильме есть прямая цитата: «Только рисовые поля сохраняют светлый, яркий зеленый цвет». Зелень не тускнеет и не выцветает, даже когда весь остальной мир окрашивается в серые тона подростковой жестокости, предательства и отчаяния. Это не просто место действия, а эстетическая константа. Что бы ни происходило в жизни героев: травля, унижения, распад дружбы, внутренний хаос — поле остаётся неизменно прекрасным. Оно не реагирует на их боль, не даёт советов, не спасает, просто есть. Именно здесь, в этом пространстве, герои находят уединение.

Образ эфира-музыки сопровождает зрителя на протяжении всей картины, обогащая разворачивающееся действие.

Например, композиция Дебюсси «Arabesque» L. 66 No. 1 in E Major, сопровождает героиню Куно до тех пор, пока над ней не совершают противозаконные действия. Пьеса заиграет вновь, после смерти обидчика.

Сцены знакомства и дружелюбного общения главных героев включают фортепьянную миниатюру «Pour invoquer Pan, dieu du vent d'été» (Призывая Пана, бога летнего ветра), исполняемую в четыре руки.

Изящная пасторальная зарисовка, воспевающая юность, чистоту и естественную красоту Клода Дебюсси «La fille aux cheveux de lin» (Девушка с льняными волосами), контрастно подчеркивает униженную и сломленную героиню Цудо.

Ноктюрн «Clair de Lune» (Лунный свет), призывающий человека не бороться с судьбой, а принимать каждое мгновение жизни, как череду событий, сопровождает душевный подъем и возвращение Куно к повседневной жизни.

Мы видим, как прекрасное в образах пространства и музыки проявляется, подчеркивая душевное состояние героев.

Фильм «Всё о Лили Чоу-Чоу» о подростковой жестокости и музыкальном эскапизме достаточно точно подходит под иллюстрацию кантовской концепции. Лили-Эфир — чистая форма, целесообразность без цели, звуковой аналог «свободной красоты», которая не требует понятия, не приносит пользы и не подчиняется никакому внешнему замыслу.

Бескрайность полей и пронизывающая фильм музыка — всё это варианты того же самого эфира: вездесущей среды, которая, по слову Les Paul, становится «местом вечного покоя». Эфир, как и кантовское прекрасное, требует незаинтересованного созерцания. Пока герои остаются в позиции чистого наблюдения, эфир насыщает пространство, даёт убежище и позволяет выжить. Именно поэтому Юити переживает финал, оставаясь в пространстве эфира. Но, как только возникают утилитарные вопросы, эфир немедленно разрушается или, обернувшись «фетишем», убивает. Хошино не достигает особой среды, наполняющей мировое пространство, потому что требует от Лили того, что может дать только моральный закон в нем самом, от которого герой с каждой метафорической смертью отдалялся.

Таким образом, смерть Хошино и выживание Юити — это не моральный приговор, а неизбежное следствие онтологии эфира, который, как и кантовское прекрасное, существует только при незаинтересованном созерцании.