Пантоны, которые изменили мир

Обоснование выбора темы

При выборе темы для визуального исследования я отталкивалась от собственного опыта знакомства с историей графического дизайна. Цвет всегда интересовал меня не столько как декоративный элемент, сколько как самостоятельная сила, способная вызывать споры, формировать идентичность и даже становиться предметом юридических баталий. Идея проследить, как несколько конкретных оттенков (синий Кляйна, красный Баухауса, розовый Барби и чёрный Vantablack) превратились из пигментов в культурные феномены, показалась мне одновременно увлекательной и плодотворной. Эта тема лежит на стыке искусства, маркетинга, философии и права, а значит, позволяет увидеть графический дизайн в широком контексте. Кроме того, каждый из выбранных цветов связан с ярким визуальным материалом, что делает исследование насыщенным и подходящим для формата визуального эссе.

Принцип отбора материала для визуального исследования

При отборе материала я стремилась опереться на проверенные источники, обладающие экспертной репутацией. В первую очередь это музейные архивы и каталоги (Центр Помпиду, Тейт, Архив Ива Кляйна), официальные документы патентных ведомств, публикации авторитетных искусствоведческих и юридических изданий — таких, как The Art Newspaper, artnet News, The Fashion Law. Я также обращалась к научно-популярным русскоязычным ресурсам (РБК Тренды, GQ, Bird In Flight), которые, при всей доступности языка, опираются на экспертные комментарии. Все собранные изображения проходили проверку атрибуции: для каждого указан источник, автор и, где необходимо, контекст создания. Ошибки в визуальном исследовании особенно заметны, поэтому достоверность была для меня приоритетом.

Принцип рубрикации исследования

Рубрикация исследования выстроена по принципу «от системы — к кейсам, от кейсов — к синтезу». Открывается работа введением, в котором Pantone представлен как инфраструктура, превратившая цвет в универсальный язык и юридически значимый номер. Затем следуют четыре главы, каждая из которых посвящена одному «легендарному» цвету, а внутри глав материал организован по единой логике: происхождение и авторство, технологическая или концептуальная особенность, конфликтный или переломный момент, влияние на дизайн и современное наследие. Завершающая глава галерейно, без детального анализа, демонстрирует другие знаковые оттенки (Tiffany Blue, красный Louboutin, оранжевый Hermès), чтобы показать универсальность обнаруженных механизмов. Такая структура облегчает восприятие, читатель последовательно погружается в каждый сюжет, но при этом удерживает в сознании общую картину.

Принцип выбора и анализа текстовых источников

При выборе и анализе текстовых источников я руководствовалась несколькими критериями. Во-первых, наличие конкретных фактов, дат и цифр, которые можно перепроверить. Во-вторых, авторитетность автора или издания. В-третьих, способность материала объяснять не только «что произошло», но и «почему это важно». Я сознательно избегала сугубо академических статей, написанных языком, закрытым для неподготовленного читателя, и стремилась к научно-популярной интонации, точной, но не перегруженной терминами. Прямые заимствования в тексте сведены к минимуму, основной объём материала изложен самостоятельно, все ключевые факты переосмыслены и приведены в соответствие с логикой визуального исследования. Какого-либо копирования фрагментов из источников без переработки не допускается.

Гипотеза исследования

В качестве гипотезы я выдвигаю следующее утверждение: цвет обретает статус «библиотеки смыслов» тогда, когда перестаёт быть лишь оттенком и получает автора, правовую защиту или способность нести идеологическое сообщение — и именно этот переход зафиксирован в историях IKB, красного Баухауса, розового Барби и Vantablack.

Что такое Pantone?

Компания Pantone выросла из небольшой коммерческой типографии M & J Levine Advertising, основанной в Нью-Джерси в 1950-х годах братьями Мервином и Джесси Левинами. В 1956 году они наняли выпускника Университета Хофстра Лоуренса Герберта, чьи знания в области химии и биологии вскоре изменили всю индустрию печати. Герберт обратил внимание на хаос в работе с цветом — клиенты формулировали пожелания расплывчато, а печатники подбирали оттенки на глаз, что вело к постоянным несостыковкам и браку.

Осознав масштаб проблемы, Герберт начал систематизировать ассортимент пигментов типографии. В 1962 году он выкупил бизнес у братьев Левин и переименовал его в Pantone. Год спустя появилась главная инновация — Pantone Matching System (PMS), универсальный язык цвета, позволивший дизайнерам, печатникам и заказчикам в любой точке мира понимать друг друга без разночтений. С этого момента Pantone превратилась из скромной типографии в мирового регулятора колористики, чьи стандарты сегодня охватывают не только полиграфию, но и текстиль, пластики, интерьерный дизайн и цифровые среды.

Цвет года

С 2000 года Институт цвета Pantone ежегодно объявляет главный оттенок предстоящего сезона. Первым цветом года стал лазурный Cerulean Blue, выбранный как символ спокойствия на пороге нового тысячелетия. С тех пор среди победителей были и яркие коралловые оттенки, и насыщенный ультрафиолет, и нежный розовый кварц — выбор диктуется не вкусом одного человека, а длительным макроуровневым анализом настроений в глобальной культуре.

Процедура отбора далека от математики, рабочая группа Pantone исследует кинопремьеры и передвижные выставки, моду и промышленный дизайн, социальные сети и даже спортивные события. По сути, институт не столько создаёт моду, сколько фиксирует уже наметившийся общественный запрос. Официальное признание резко усиливает позиции цвета — он начинает появляться в коллекциях одежды, интерьерах, упаковке, становясь маркером времени.

Цвет как интеллектуальная собственность

Выход за рамки простого инструмента подбора красок поставил Pantone в центр сложных юридических дискуссий. Сама по себе идея цвета не может быть объектом авторского права, но на практике бренды регистрируют конкретные оттенки как товарные знаки, если те приобрели «различительную способность» и однозначно ассоциируются с определённым производителем. В заявках на регистрацию цветовой марки фигурируют именно номера Pantone — без такого точного эталона доказать уникальность оттенка практически невозможно.

Pantone, таким образом, становится не только технологическим посредником, но и юридическим. История знает десятки примеров, когда владельцы брендов отстаивали исключительные права на цвет, опираясь на стандарты Pantone. Сам институт цвета при этом подчёркивает, что не присваивает оттенки, а лишь создаёт для них систему координат. Но грань между техническим каталогом и правовым инструментом становится всё более размытой — и именно в этом зазоре возникает большинство «цветовых войн» XXI века.

Ив Кляйн (1928–1962) не имел систематического художественного образования, но с юности увлекался мистикой, дзюдо и розенкрейцерством. Духовные поиски привели его к убеждению, что цвет способен напрямую воздействовать на зрителя, минуя нарратив. К середине 1950‑х он начал создавать монохромные полотна, а затем полностью сфокусировался на ультрамариновом синем, цвете, лишённом, по его мнению, бытовых ассоциаций и отсылающем к бесконечности неба.

С 1957 года Кляйн провозгласил «синий период» и стал подписывать работы как IKB. Синий превратился в личную подпись мастера и самостоятельный художественный жест. Он говорил: «Синий — это то, что невидимо становится видимым», — и видел в этом цвете путь к нематериальному опыту.

Формула ультрамарина

В мае 1960 года Кляйн подал во французский Институт промышленной собственности так называемый «конверт Soleau» — опечатанный пакет с описанием химической формулы. Это был не полноценный патент, а процедура фиксации даты изобретения, но сам шаг оказался беспрецедентным: художник пытался закрепить цвет как объект интеллектуальной собственности.

Техническая проблема состояла в том, что синтетический ультрамариновый пигмент терял яркость при смешивании с маслом или акрилом. Вместе с парижским торговцем красками Эдуаром Адамом Кляйн заменил традиционное связующее синтетической смолой Rhodopas M60A. Краска на холсте сохраняла ту же бархатистую, матовую глубину, что и сухой пигмент в банке.

Перформанс «Антропометрии»

К концу 1950‑х Кляйн отказался от кисти и начал наносить краску с помощью губок и валиков, а затем — человеческих тел. Модели покрывали торс краской IKB и по указаниям художника оставляли отпечатки на холсте. Так возник метод «живых кистей» — попытка зафиксировать не фигуру, а само присутствие тела.

Публичная демонстрация состоялась 9 марта 1960 года в парижской галерее. В присутствии нарядно одетой публики три обнажённые модели прижимались к листам бумаги под аккомпанемент «Монотонной симфонии» — двадцать минут одного аккорда и двадцать минут тишины. Эти работы Кляйн назвал «Антропометриями» (от греч. «измерение человека»), подчеркнув документальный характер жеста.

IKB в мире моды

Синий Кляйна довольно рано вышел за пределы галерей. Сам художник искал прикладные применения цвету, работая с архитектурными панно и декором. После его смерти IKB стал регулярно появляться в коллекциях модных домов как маркер авангардного вкуса.

Яркий пример — весенне-летняя коллекция Céline 2017 года под руководством Фиби Файло. По согласованию с Архивом Ива Кляйна дизайнер использовала подлинные отпечатки «Антропометрий» на ткани. Платье с ультрамариновыми следами тел стало одним из самых узнаваемых предметов сезона и позже выставлялось на аукционах как объект дизайна.

IKB в графическом дизайне и архитектуре

В графическом дизайне IKB часто служит сильным акцентным цветом, мгновенно отсылающим к концептуальному искусству середины XX века. Каталоги и монографии о Кляйне нередко заливают обложку и обрез ультрамарином, превращая книгу в арт-объект (например, «Yves Klein: With the Void, Full Powers»). Дизайнеры ценят этот оттенок за ощущение глубины на плоскости.

В архитектуре Кляйн проектировал утопические конструкции из воздуха и огня, а также выполнял реальные заказы — например, синие фрески для оперного театра в Гельзенкирхене. Современные интерьерные дизайнеры обращаются к IKB для создания акцентных стен и инсталляций, где цвет работает как пространственное высказывание, стирая границу между плоскостью и объёмом.

Школа Баухаус

В Баухаусе цвет впервые стал системной дисциплиной. Йоханнес Иттен на пропедевтическом курсе ввёл учение о контрастах и цветовой гармонии, соединив физику пигментов с психологией восприятия. Позже Василий Кандинский, Пауль Клее и Йозеф Альберс развили этот подход: Кандинский искал универсальные связи цвета и формы, Альберс показывал относительность колористического опыта. Вместе они превратили цвет в осознанный инструмент, от живописи до промышленного дизайна.

Кандинский и психология красного

В книге «Точка и линия на плоскости» (1926) Кандинский закрепил красный за квадратом — фигурой, символизирующей материю, тяжесть и строгое ограничение. В отличие от летучего жёлтого или уходящего в глубину синего, красный плотно прилегает к плоскости и обладает внутренним напряжением. Кандинский сравнивал его с ровным горением без агрессии, цветом, полным силы и определённости.

Этот подход перекликался с идеями Иттена, видевшего в квадрате символ материи. Красный в Баухаусе служил не для эмоционального взрыва, а для организации пространства: он фиксирует взгляд, задаёт иерархию, становится визуальным якорем композиции.

Конструктивизм и вермильон революции

Русские конструктивисты перенесли формальные поиски Баухауса в агитационное русло. Красный стал политическим цветом: плакат Эль Лисицкого «Клином красным бей белых» (1920) превратил супрематическую геометрию в язык классовой борьбы — красный клин, врезающийся в белый круг, не требовал пояснений. Это был переход от цвета-эстетики к цвету-оружию.

Вслед за Лисицким Александр Родченко и Владимир Маяковский строили советский агитплакат на сочетании красного, чёрного и белого, без полутонов, с мгновенным считыванием. Родченко подчёркивал: «Мы впервые оформляли советские демонстрации… Мы делали первые советские плакаты, стяги, знамёна». Вермильон стал цветом утопии, переведённой на язык краски.

От иконы к плакату

Трансформация красного вышла за пределы графики. Традиционный «красный угол» избы — сакральный центр с иконами, после революции превратился в «красный уголок» для политзанятий, с красной материей и портретом вождя. Цвет сохранил религиозные коннотации (кровь, жертва), но сменил адресата: вместо иконы — плакат, вместо мученичества — классовая борьба. Так красный стал одновременно и наследником, и могильщиком прежней символики.

Наследие в современной айдентике

Эксперименты Баухауса и конструктивистов продолжают работать в брендинге. Насыщенный красный (близкий к Pantone 186 C или 032 C) используют компании, стремящиеся сообщить об энергии и новаторстве. Логотипы медиа, спорта и технологий часто строятся на этом цвете без дополнительных украшений — так, как учили в Баухаусе (цвет как структурный элемент, а не украшение). Архивный тёмно-красный регулярно возвращается в мебель и интерьеры, подтверждая универсальность языка, разработанного для квадрата и плоскости.

Рождение Барби

Кукла Барби дебютировала 9 марта 1959 года на ярмарке детских товаров в Нью-Йорке. Её создательница Рут Хэндлер, соучредительница компании Mattel, заметила, что её дочь Барбара (которую в семье называли Барби) устала играть в дочки-матери с пупсами и хотела куклу, которую можно переодевать и расчёсывать. Так появилась длинноногая красавица, названная в честь дочери Хэндлеров. Прообразом послужила актриса Джейн Мэнсфилд, а также немецкая кукла Бильд Лилли — независимая и деловая героиня комиксов.

Первый логотип Barbie был выполнен изящным рукописным шрифтом в нежно-розовой палитре. Однако тотальная ассоциация бренда с ярко-розовым цветом оформилась позже: в 1970-х годах Mattel сделала смелый маркетинговый ход, сделав ярко-розовый основным цветом кукольных нарядов и аксессуаров. С этого момента Барби стала не просто игрушкой, а символом целой цветовой вселенной.

Как Pantone 219 C стал «собственностью» бренда

Официальный цвет Барби — Pantone 219 C, яркий пурпурно-розовый оттенок, который Mattel использует в логотипах, упаковке, аксессуарах и рекламных материалах. Компания последовательно выстраивала ассоциацию этого цвета с брендом на протяжении десятилетий, и теперь потребители мгновенно идентифицируют Pantone 219 C как «розовый Барби».

С юридической точки зрения, цвет сам по себе редко получает защиту как товарный знак — он должен приобрести «различительную способность», то есть начать однозначно указывать потребителю на конкретный бренд. Mattel активно защищает свой фирменный оттенок: компания подавала иски против производителей, использовавших розовый в названиях и упаковке товаров, а в рекламной кампании фильма 2023 года размещала билборды, залитые исключительно розовым Pantone 219 C без единого логотипа, только дата премьеры. Этого оказалось достаточно, чтобы аудитория считала бренд.

Узнаваемость без логотипа

Сила цвета как элемента айдентики проверяется простым тестом: узнает ли потребитель бренд без названия и логотипа? Розовый Барби этот тест проходит безупречно. В 2023 году Mattel разместила рекламные щиты, полностью залитые Pantone 219 C, с единственной надписью «July 21» — и зрители мгновенно понимали, о каком фильме идёт речь.

Этот феномен работает и в обратную сторону: любой товар, выполненный в оттенке, близком к Pantone 219 C, рискует быть воспринятым как продукт, связанный с Барби. Именно поэтому Mattel внимательно отслеживает использование «своего» розового другими брендами. Цвет стал не просто декоративным элементом, а полноценным идентификатором, способным заменить логотип в коммуникации.

Критика и переосмысление

Розовый цвет долгое время воспринимался как символ навязанной женственности. Феминистская критика указывала, что Mattel десятилетиями эксплуатировала стереотип «настоящей девочки», для которой розовый — обязательный атрибут. Барби с её утрированной женственностью, пластиковой фигурой и розовым особняком стала мишенью для обвинений в создании «розового гетто».

Ответом на этот стереотип стал феномен Millennial Pink — приглушённого, почти пепельного оттенка розового, который захватил дизайн во второй половине 2010-х годов. В отличие от агрессивного Pantone 219 C, Millennial Pink воспринимался как гендерно-нейтральный, минималистичный и интеллектуальный. Журнал Fantastic Man ставил его на обложку, Acne Studios открыл розовый бутик, а Pantone в 2016 году объявил «Розовый кварц» одним из цветов года. Розовый перестал быть «стыдным» и превратился в символ новой волны феминизма.

Гендерно-нейтральный розовый в дизайне

Бренд Glossier, запущенный в 2014 году, стал, пожалуй, самым ярким примером использования Millennial Pink в айдентике. Марка выстроила весь визуальный язык вокруг приглушённого розового: упаковка, сайт, оформление социальных сетей — всё работало на создание образа «сознательной», инклюзивной красоты. Glossier удалось то, что казалось невозможным, розовый цвет перестал ассоциироваться исключительно с кукольной женственностью и стал символом современной, уверенной в себе аудитории.

В 2020 году Glossier даже получила федеральную регистрацию товарного знака на использование розового цвета на внутренней поверхности своих упаковочных коробок. Этот прецедент показал, что Millennial Pink — не просто модный тренд, а полноценный актив бренда, сравнимый по значимости с Tiffany Blue.

Физика цвета

Vantablack — это субстанция из вертикально ориентированных массивов углеродных нанотрубок, каждая из которых в десять тысяч раз тоньше человеческого волоса. Материал поглощает 99,965% падающего излучения (видимого света, микроволн и радиоволн). Для сравнения: самый чёрный уголь поглощает лишь около 96% света. Эффект достигается за счёт того, что толщина нанотрубок (около 20 нм) значительно меньше длин волн оптического диапазона, поэтому свет почти не отражается, а увязает в этом «лесу» нанотрубок.

Изначально материал разрабатывался для космической и оборонной отраслей — компания Surrey NanoSystems создавала его для калибровки оптических приборов и устранения паразитных бликов в телескопах. В 2014 году первые образцы были испытаны на Международной космической станции. В марте 2016-го появилась версия S-VIS в виде спрея, доступная для гражданского рынка. Трёхмерный объект, покрытый Vantablack, воспринимается как абсолютно плоский силуэт, материал буквально «съедает» пространственное измерение.

Аниш Капур и монополия на пустоту

В феврале 2016 года британско-индийский скульптор Аниш Капур, один из самых влиятельных художников современности, получил от Surrey NanoSystems эксклюзивные права на использование Vantablack в искусстве. Капур, известный монументальными работами вроде «Клауд-Гейт» в Чикаго и «Спуска в Лимб», давно тяготел к экзотическим материалам — воску, жиру, а теперь и к самому чёрному веществу на Земле. «Представьте, что вы оказались в пространстве, где у вас отсутствуют какие-либо органы чувств», — комментировал он работу с материалом.

Известие о монополии одного художника на цвет вызвало бурю в арт-сообществе. Британский живописец Кристиан Ферр, планировавший использовать Vantablack в серии картин, заявил, что «этот цвет в мире изобразительного искусства — как динамит» и что «не могут права на него принадлежать одному человеку». Бельгийский художник Фредерик Де Вильде назвал монополию «абсурдной и удушающей». Многие отмечали, что это первый в истории случай, когда художник единолично завладел правом на определённый цвет.

Стюарт Семпл и «Цветовые войны»

Самым громким голосом протеста стал британский художник Стюарт Семпл. В декабре 2016 года он создал Pinkest Pink — «самый розовый розовый» пигмент, и выставил его в открытую продажу с единственным ограничением: при оформлении заказа покупатель подтверждал, что «не является Анишем Капуром, никак не связан с ним и сделает всё, чтобы краска не попала в его руки». Капур в ответ раздобыл банку Pinkest Pink и выложил в Instagram фотографию среднего пальца, обмакнутого в розовый пигмент, с подписью «Пошёл ты».

Семпл не остановился. В начале 2017 года он выпустил Black 2.0 — собственную сверхчёрную краску с эффектом чёрной дыры, доступную любому художнику, кроме Капура. За Black 2.0 последовали Diamond Dust (самые блестящие блёстки), а затем и Black 3.0 — ещё более совершенная версия. Конфликт стал известен как «цветовые войны» и породил дискуссию о том, может ли цвет быть частной собственностью в принципе. Сам Семпл утверждал, что его акция это не просто хулиганство, а форма прямого действия художника против монополии на материал.

Можно ли владеть оттенком?

Случай Vantablack поднял сложный юридический вопрос, не имеющий однозначного ответа. Сама компания Surrey NanoSystems защитила технологию патентом и зарегистрировала название Vantablack как товарный знак в ЕС и США. Но запатентован был не цвет как таковой, а способ производства пигмента. Именно это позволило компании передать эксклюзивную лицензию Капуру: де-факто никто другой не может легально использовать материал, поскольку патент запрещает копирование технологии.

В истории искусства это не первый подобный случай. В 1960 году Ив Кляйн запатентовал технологию изготовления International Klein Blue. Свой запатентованный оттенок имеет и Эйфелева башня, с 1968 года её каждые семь лет красят в специфический «коричневый эйфелевый». Однако масштаб возмущения вокруг Vantablack не имел прецедентов, впервые целое арт-сообщество публично отказалось признавать монополию одного художника на цвет, превратив юридический казус в культурный конфликт.

Vantablack в дизайне

Несмотря на скандал, материал нашёл применение за пределами изобразительного искусства. В 2019 году компания BMW создала концепт-кар X6, полностью покрытый Vantablack, автомобиль выглядел настолько неестественно, что напоминал кадр из научно-фантастического фильма. Однако наиболее последовательным пользователем материала стала швейцарская часовая мануфактура H. Moser & Cie.

В 2020 году H. Moser представила модель Streamliner Chronograph Flyback Automatic «Blacker Than Black» — корпус, циферблат и браслет часов были покрыты Vantablack. Эффект оказался парадоксальным: стрелки словно парили в пустоте, а сами часы визуально «исчезали» на чёрном фоне. Впрочем, материал накладывает ограничения: покрытие Vantablack крайне хрупкое, поэтому носить такие часы повседневно невозможно. H. Moser продолжает использовать материал для циферблатов в серийных моделях, но цельный корпус из Vantablack остаётся эффектным концептом, а не массовым продуктом.

Цвет мечты Tiffany Blue (Pantone 1837)

Собственный оттенок бирюзового, известный сегодня как Tiffany Blue, появился у ювелирного дома в 1845 году, когда Чарльз Льюис Тиффани выбрал его для обложки первого фирменного каталога Blue Book. В 2001 году компания Pantone официально закрепила за Tiffany & Co. персональный цвет с номером PMS 1837 — год основания бренда. Этот оттенок защищён как частный цвет, не публикуется в стандартных веерах Pantone и не может свободно использоваться в коммерческих целях.

Красный Louboutin

Идея красной подошвы родилась у Кристиана Лубутена в 1992 году, когда он позаимствовал красный лак для ногтей у своей ассистентки и покрыл им подошву только что законченного прототипа туфель. Эффект оказался настолько выразительным, что красная подошва быстро стала главной визуальной меткой бренда. В 2008 году Лубутен зарегистрировал её как товарный знак, а в 2012-м, после нескольких лет судебных разбирательств, апелляционный суд Нью-Йорка подтвердил исключительное право марки на красную подошву, при условии, что верх обуви контрастного цвета.

Оранжевый Hermès

До Второй мировой войны упаковка парижского дома Hermès была кремовой с коричневой окантовкой. В 1942 году из-за дефицита картона поставщик мог предложить лишь ярко-оранжевые коробки, «цвет, который никто не хотел». Вынужденное решение неожиданно прижилось: к середине XX века оранжевый стал фирменным знаком Hermès, а позже — одним из самых узнаваемых цветовых кодов luxury-сегмента. Сегодня этот оттенок воспринимается как символ утончённого вкуса, хотя своим рождением обязан исключительно военному дефициту. Важно отметить, что оранжевый Hermès не имеет определённого оттенка Pantone, а является зарегистрированной торговой маркой. Его чаще приравнивают к другим оттенкам: Pantone 1448 или Pantone 158 C.

Цвет — это власть

Рассмотренные кейсы показывают, что цвет в графическом дизайне и брендинге давно перерос свою декоративную функцию. IKB Ива Кляйна превратил оттенок в философский жест и предмет патентного права. Красный Баухауса и конструктивистов продемонстрировал, что цвет может быть формальным инструментом и политическим оружием одновременно. Pantone 219 C Барби и Millennial Pink раскрыли цвет как арену борьбы корпоративного маркетинга и феминистской критики, а Vantablack довёл вопрос до предела, поставив арт-сообщество перед фактом монополии на материал. Даже случайные цвета — оранжевый Hermès, бирюзовый Tiffany, красный Louboutin, превращаются в многомиллиардные нематериальные активы. Для современного дизайнера выбор оттенка — это не эстетическое решение, а стратегический акт, за которым стоят юридические риски, культурные контексты и борьба за внимание аудитории.