Войлок, жир и животные: шаманская образность в работах Йозефа Бойса

В этом исследовании я рассматриваю творчество Йозефа Бойса через три повторяющихся образа: войлок, жир и животных. На первый взгляд эти материалы могут казаться странными или даже случайными. Но если смотреть на работы Бойса последовательно, становится видно, что они образуют цельную систему. Войлок у него связан с укрытием, теплом и защитой. Жир — с телом, энергией, распадом и восстановлением. Животные становятся посредниками между человеком, природой, смертью и интуитивным знанием.

Мне важно рассмотреть не только сами произведения, но и то, как вокруг них строится мифология художника. Бойс часто выступает не просто как автор объектов, а как фигура художника-целителя. Он создает образ человека, который может работать с травмой, обществом и природой почти как шаман. Но в этом исследовании я не воспринимаю его как настоящего шамана в этнографическом смысле. Скорее, меня интересует, как он сам создает эту роль через материалы, жесты, одежду, перформансы и повторяющиеся символы.

Один из главных мифов Бойса связан с историей авиакатастрофы во время Второй мировой войны. По версии художника, после крушения самолета его спасли кочевники: они якобы завернули его в войлок и смазали тело жиром, чтобы сохранить тепло. Эта история спорная, и ее нельзя воспринимать как доказанный факт. Но для творчества Бойса она стала важной художественной легендой. Через нее войлок и жир превращаются в материалы спасения. Они начинают обозначать не просто физическое тепло, а возможность выжить после катастрофы.

Войлок в работах Бойса можно понимать как материал защиты. Он плотный, глухой, теплый, закрывающий. Он отделяет тело от внешнего мира и создает ощущение изоляции. В работе «Войлочный костюм» войлок становится костюмом без тела. Это как оболочка человека, из которой исчез сам человек. Такой костюм можно воспринимать как защиту, но одновременно и как знак одиночества. Войлок закрывает, сохраняет, но также делает фигуру молчащей и недоступной.

Похожим образом войлок работает в произведении «Гомогенная инфильтрация для рояля, или Талидомидный ребёнок — величайший современный композитор». Рояль покрыт войлоком, поэтому инструмент как будто лишен своего главного свойства — звука. Он больше не звучит, а выглядит как перевязанное, травмированное тело. Красные кресты усиливают ощущение раны или медицинской процедуры. Здесь войлок не украшает объект, а меняет его состояние. Он превращает музыкальный инструмент в образ немоты, травмы и возможного исцеления.

Жир у Бойса работает иначе. Если войлок связан с укрытием, то жир связан с энергией и телесностью. Он может плавиться, застывать, портиться, оставлять след. В этом материале есть что-то живое и нестабильное. Он напоминает о питании, теле, животном происхождении и распаде. В работе «Стул с жиром» жир помещен на стул, и обычный предмет становится почти телесным объектом. Стул выглядит как место, где тело оставило свою энергию, но эта энергия постепенно разрушается.

Жир у Бойса важен именно потому, что он не похож на традиционный скульптурный материал. Это не мрамор и не бронза. Он не обещает вечности. Наоборот, он показывает, что форма может быть временной, мягкой, уязвимой. В этом смысле жир становится образом жизни, которая всегда связана с изменением и распадом.

Когда войлок и жир появляются вместе, они образуют своеобразную систему выживания. Войлок сохраняет тепло, а жир хранит энергию. Оба материала связаны с животным происхождением и с телом.

В работе «Сани» эта логика особенно заметна: сани, войлок, жир и фонарь выглядят как набор предметов для спасения после катастрофы. Это не просто вещи, а почти аварийный комплект в художественной форме. Через него Бойс говорит о восстановлении после травмы — личной, исторической и социальной.

Отдельное место в его практике занимают животные. Они появляются не как декоративные символы природы, а как участники коммуникации. Заяц, койот, олень, пчелы и другие образы помогают Бойсу говорить о знании, которое находится за пределами рационального языка. Животное у него часто знает или чувствует то, что человек уже потерял.

В перформансе «Как объяснить картины мёртвому зайцу» Бойс держит на руках мертвого зайца и как будто объясняет ему картины. Зрители при этом находятся за стеклом и не могут полноценно участвовать в действии. Обычно искусство объясняют зрителю, но здесь адресатом становится мертвое животное. Это переворачивает привычную ситуацию. Бойс как будто показывает, что настоящее понимание искусства может быть не рациональным, а интуитивным, телесным, почти ритуальным.

В перформансе «Койот: я люблю Америку и Америка любит меня» Бойс несколько дней находится в галерее вместе с живым койотом. Он завернут в войлок, использует трость, газеты и другие предметы. Койот становится не просто животным, а образом Америки, ее вытесненной природы, конфликта и травмы. Художник не побеждает койота, а пытается сосуществовать с ним. Это похоже на ритуал переговоров с чем-то чужим, опасным и непредсказуемым.

Через эти работы складывается образ Бойса как художника-шамана. Этот образ строится не только через темы, но и через внешний вид самого художника: шляпу, жилет, трость, войлок, повторяющиеся жесты. Он создает узнаваемую фигуру человека, который не просто делает искусство, а проводит действие, объясняет, лечит, вступает в контакт с животными и материалами.

Но этот образ важно рассматривать критически. Бойс создает сильную художественную мифологию, но она не равна реальной истории. Его обращение к шаманизму — это западная художественная конструкция, а не точное описание конкретной традиции. Животные в его перформансах становятся носителями смысла, но одновременно оказываются частью ситуации контроля и экспонирования.

Чтобы точнее понять образность Бойса, можно сравнить его работы с шаманскими практиками. В разных традициях шаман может выступать как посредник между человеком, духами, животными, болезнью и миром мертвых. Например, в корейском ритуале Дурин-гут болезнь понимается как присутствие вредного духа в теле, а задача шамана — через музыку, танец и обряд отделить человека от этого духа. В ритуалах Северо-Западного побережья Америки существовал предмет ловец душ, который использовали для возвращения потерянной души или извлечения вредного духа из больного. В обоих случаях шаман работает не только с телом, а с невидимой причиной болезни.

У Бойса есть похожая логика, но она перенесена в искусство. Он тоже говорит о травме и исцелении, но лечит не конкретного больного человека, а символическое тело общества. Его войлок, жир и животные работают как художественные инструменты восстановления. Поэтому Бойс не повторяет шаманский ритуал буквально. Он создает современную художественную версию ритуала, где галерея становится местом действия, зритель — свидетелем, а сам художник — фигурой посредника.

Главный вывод моего исследования состоит в том, что войлок, жир и животные у Бойса — это не набор странных образов, а связанная визуальная система. Войлок говорит о защите и немоте. Жир — об энергии, теле и распаде. Животные — о нечеловеческом знании и границе рационального понимания. Вместе они создают шаманскую образность, через которую Бойс говорит о травме, выживании и возможности преобразования общества.