«Пока я рыдала, краем глаза я видела, как красная луна за окном смеется надо мной»
Неспособность осознать и пережить травматичные события иногда заставляет психику искать опору в случайных образах, наделяя их почти мистическим значением. Пытаясь найти причины боли, мозг неверно выстраивает логическую цепочку, выбирая случайные объекты причиной страданий, превращая их в «знак», который необходимо параноидально избегать — ведь как иначе избежать повторения ситуации?
В преддверии того хэллоуина все социальные сети пестрили новостями о невероятном событии — красной полной луне. Вечером сестры крикнули мне с балкона, мол вот она, взошла, пора смотреть. Выйдя к ним, я попала в атмосферу чуда и всеобщего восхищения — луна действительно была невероятно красивой, а в такую дату еще и кокетливо загадочной. Может поэтому где-то глубоко внутри я почувствовала небольшой звоночек тревоги, но отмела его как глупость.
Спустя полчаса я любовалась луной уже из машины отца, несущей меня, наряженную в ведьминский костюм, на вечеринку к друзьям. От наслаждения видом меня отвлекло сообщение от тети — и вот так, мимолетно заглянув в телефон, я узнала, что моя бабушка в эту минуту умерла.
Боль, захлебнувшая меня с головой, отпечаталась во мне навсегда. Пока я рыдала, краем глаза я видела, как красная луна за окном смеется надо мной. Так я узнала, что во всем виновата она, именно она и никто больше.
С тех пор я стала избегать ее — полной красной луны, полной луны, луны в целом. Луны за окном, луны в декорациях, луны в фильмах, лунные календари. Каждое полнолуние я запирала двери, задергивала занавески и пряталась под одеялом — там, где она точно меня не найдет.
Работа собрана из фотодокументаций этого периода моей жизни. Через наслоение изображений, красный цвет как тревожный маркер, повторяющиеся мотивы, я анализирую и визуализирую состояние паранойи, навязчивого возвращения к одному образу, невозможности отделить реальное воспоминание от его субъективного искажения. Повторы и визуальные сбои работают здесь как след травмы — как заедание памяти.
Травма в этом проекте рассматривается не только как личный опыт, но как поле художественного исследования. Меня интересует, каким образом субъективный страх превращается в визуальный язык и как через работу с образом можно не воспроизводить травму, а разбирать её структуру.
