Использование языковых средств в немом комиксе

Язык комикса основан на визуальных средствах выразительности, но уже с самых ранних примеров жанра художники стремились интегрировать и язык в его лингвистическом понимании. Сначала это были краткие подписи под панелями панелям, позже — реплики Жёлтого малыша, написанные прямо на его одежде и ставшие одной из первых форм визуально встроенного текста (если не считать интеграции текста уже в 15-м веке, где на картинах реплики героев помещались на ленты) [1]. Со временем появились привычные нам бабблы и мыслеоблака, позволяющие передавать не только реплики персонажей, но и их размышления, интонации и состояние. Параллельно развивалась система звукоподражаний, которая тоже стала частью расширенного языка комикса и важным инструментом выразительности.

Примером такого парадокса становится комикс «История ни о чём» российской художницы с причудливым псевдонимом Драндулет (Drandulet). Комикс выходит постранично в онлайн-формате и пока не завершён, однако первые две части уже изданы в виде печатных зинов.

Особенность комикса в том, что на большинстве страниц слова и реплики отсутствуют вовсе. А когда они всё же появляются, то превращаются в мини-иллюстрации внутри бабблов, становясь частью визуального ряда, а не носителями линейного текста.

Другой формат подачи текста — реплики, переданные через шифры. За время выхода комикса они успели быть превращены и в код Морзе, и в ребусы, и, вероятно, автор на этом не остановится. Таким образом, вербальная составляющая в «Истории ни о чём» присутствует, но не в привычном виде: она маскируется, прячется, становится загадкой, которую читателю нужно разгадать.

Именно на их основе художница создаёт визуальные композиции, через которые рассказывает о конфликтах героев, их характере, внутреннем мире и динамике взаимоотношений.

Для этого я:

1. рассмотрю, как словесные выражения вплетаются в визуальный язык комикса и помогают раскрывать характеры персонажей и конфликты между ними;
2. исследую, как другие средства выразительности поддерживают функцию данного комикса как шифра.

Комикс рассказывает историю двойняшек Шарлотты и Чарли — детей из семьи знаменитых балетмейстеров. Читатель наблюдает сначала за их детством (1 часть), а затем за юностью (2 часть). Несмотря на семейный достаток и кажущееся потакание любым желаниям, дети сталкиваются с личными и межличностными трудностями. Комикс исследует не только внутренние конфликты главных героев, но и их отношения друг с другом, с родителями, сверстниками; внимание уделено и отношениям самих родителей.

Ключом к многим таким «страницам-шифрам» становятся именно языковые средства — крылатые выражения, идиомы, афоризмы. Распознав их визуальное воплощение, читатель раскрывает нюансы происходящего.

Подобные шифры появляются уже с первых страниц — самый простой пример — игра на чувствах. Мы видим, как Шарлотта играет на саксофоне перед отцом, в груди которого зияет дыра в форме того же духового инструмента. Из следующих панелей становится понятно, что девочка всего лишь выпрашивала у родителя мороженое, но сцену можно рассматривать не только как детскую хитрость, а как подсказку о взаимоотношениях дочери и отца. Большую часть детства Шарлотта — папина любимица, которой удаётся привлечь его пусть и скупое, но всё-таки внимание. Оттого и «играет на чувствах» девочка буквально и метафорически — виртуозно.

Мы видим Шарлотту с отцом на вершине Олимпа, которого мечтает достигнуть Чарли, находящийся у подножия вместе с матерью. Страница намекает нам, что мальчик находится в постоянной погоне за отцовским вниманием. Уже здесь обозначена суть конфликта двойняшек: соревнование за любовь отца.

Ещё более очевидная метафора соперничества брата и сестры, для которых внимание отца — главный приз. Здесь дети показаны в образе вечно ссорящихся животных, подчёркивая их постоянные стычки, импульсивность и тот инстинктивный уровень борьбы, до которого порой скатываются их отношения.

Шарлотта буквально выпрыгивает из штанов, пока тянется ответить на уроке. Позже в юности мы видим тот же приём, но уже на соревнованиях по плаванию. Это закрепляет понимание: девушка находится в вечной погоне за вниманием через достижения. По сюжету внимание отца в какой-то момент переключается на Чарли, который решает заслужить его любовь, занявшись балетом. Шарлотте же ничего не остаётся, кроме как броситься в отчаянное достигаторство, чтобы вернуть утраченное внимание.

Более старая английская версия нашего «слона в посудной лавке» — и точное отражение положения Чарли. Его подавленный гнев, отчаянное стремление к любви и признанию, необходимость притворяться не собой и заниматься тем, что ему не нравится (балетом), делают его буквально «быком», который пытается аккуратно пройти через пространство, где всё ему тесно и чуждо. Интересно и то, как Чарли пытается прикрыть быка, скрывая свои нарастающие гнев и дискомфорт от окружающих.

Позиция матери, предпочитающей не замечать ни своих, ни чужих проблем. Она словно спряталась от мира и закрылась в атмосфере вечного праздника.

Пропорции персонажей говорят о характерах. Все в семье Шарлотты и Чарли — тонкие, вытянутые, с гипертрофированно длинными конечностями. Это одновременно напоминает о балетной пластике и изяществе и создаёт ощущение нервозности: вся семья как натянутая струна, готовая вот-вот оборваться.

У Шарлотты это дополнено особенной остротой в лице, намекая на её строгость к себе и самодисциплину. Также девочка переполнена тревогой столь же острой и колючей, как её уши и коленки.

Совсем иные пропорции у сверстника и будущего друга Шарлотты — Берти. Он коренастый, округлый, чуть непропорциональный. Его расслабленность контрастирует с удлинённой и тонкой Шарлоттой и членами её семьи.

Чёрно-белая палитра фокусирует внимание на формах и текстурах, усиливая ощущение напряжения. Детство и юность героев лишены ярких красок — они полны тревоги, конкуренции, борьбы за внимание. Это чёрно-белые будни, которые изо дня в день проживает вся семья.

Особо много красного в сценах с Чарли, для которого этот цвет обозначает сдерживаемую ярость, подавленную агрессию и напряжение. Мы видим красный и в быке, который следует по пятам и которого пытается скрыть юноша, и на шпаге матадора — олицетворения гнева Чарли.

Яркий пример — использование картины «Смерть Чаттертона» на одной из страниц, посвящённых Чарли. В оригинальном полотне трагедия юного поэта строится не только на его гениальности, бедности, страданиях и ранней смерти, но и на том, что он добровольно надел на себя маску: выдавал собственные стихи за произведения давно умершего поэта, пытаясь получить признание и любовь публики.

Этот смысловой слой — самопринуждение, трагизм маски, разрушительное стремление соответствовать чужому образу — напрямую перекликается с состоянием Чарли, который тоже вынужден играть роль, не совпадающую с его истинным «я».

На многих страницах отсутствуют рамки фреймов. Это усиливает ощущение хаоса и непрерывного потока, который читателю нужно упорядочить — ещё одна форма «расшифровки».

Пример «Истории ни о чём» показывает, что формат комикса обладает особым потенциалом для шифрованного, многослойного повествования. Комикс сочетает визуальное и вербальное, свободно работает с метафорами и образами, поэтому способен заимствовать выразительные средства из других форм искусства и создавать парадоксы вроде немого комикса с активным использованием языковых средств.

Другие выразительные средства поддерживают эту идею: формы, пропорции, цвет, коллажность — всё работает на превращение комикса в большой визуальный ребус. В результате комикс становится визуальной головоломкой, где язык проявляется без слов, а смыслы раскрываются через образ.