Проект рассказывает альтернативную историю творчества американского художника Ричарда Дибенкорна, который приезжал в СССР в 1964 году, и под впечатлением от Ленинграда мог бы остаться в Союзе. Как тогда сложился бы его творческий путь?
Мечтая увидеть коллекцию работ Анри Матисса, хранящуюся в музее «Эрмитаж» американский художник Ричард Дибенкорн приехал в СССР под предлогом дипломатической миссии. Под впечатлением от этой поездки американец создал картину «Воспоминания о Ленинграде».
При исследовании ретроспективы работ художника, и в частности изучая данное полотно, с её многообразием красок и настроений, стало очевидно, что для Ричарда Дибенкорна это была эмоциональная поездка. Так родилась идея того, что американский живописец мог бы остаться в Ленинграде. А проживая в Союзе Дибенкорн встречался бы с советскими художниками, которые так или иначе влияли бы на него, и это в свою очередь, рождало бы новое живописное искусство.
Общаясь с разными художниками, Ричард Дибенкорн в некоторой степени попадал бы под их влияние, что рождало бы новые пластические решения, когда художественные языки этих мастеров проходили бы через базовую систему американского живописца
Первым советским художником, с которым Ричард Дибенкорн мог бы встретиться в Ленинграде, мог быть яркий представитель творческой среды Михаил Шемякин, у которого в то время проходила выставка в музее Эрмитаж.
Общения с русским художником и впечатление от Матисса создало бы синтез матиссовской цветовой свободы и русской иконописной традиции, т. к. Шемякин насаждал эту тему. А с учетом того, что в те годы невозможно было в открытую осмысливать тему иконописи, то Дибенкорну пришлось бы маскировать свою живопись под декор.
Картина «Дева» — как вероятное живописное решение в новых условиях.
/Дева. 100×50 см. Автор: Ольга Левина. 2025 г.
В сюжете изображен святой лик девы, которая стоит на коленях в молитве, что считывается лишь по локтям и птице в области рук, а святой нимб замаскирован под синий платок, но сохраняет свое сияние благодаря желто-охровому обрамлению.
Переехав в Москву после Ленинграда, Ричард Дибенкорн познакомился бы с арт-группой «Лианозовская школа», которая являлась центром притяжения иностранцев, и была широко известна в творческих кругах. Основное общение американца было бы с лидером группы Оскаром Рабиным, под влиянием которого Ричард Дибенкорн проникся бы тоскующим и депрессивным настроением
Сюжет данной картины сохраняет присущее Рабину обилие черного цвета, используемые в работах предметы советского быта и образа жизни, атрибуты тоскливых и депрессивных мотивов. Но все это переосмыслено и выписано методом Р. Дибенкорна: двухслойной живописью, свободными мазками, плоскими и геометрическими решениями. Также добавлен элемент (салфетка), который подчеркивает связь этой работы с Ричардом Дибенкорном, и указывает на его более позитивный взгляд на жизнь.
/Лианозово. 110×92 см. Автор: Ольга Левина. 2026 г.
Следующее знакомство могло быть с Виктором Попковым, под влиянием которого американец проникся бы суровым стилем русского художника. Учитывая, что Дибенкорн никогда не писал нарративные сюжеты, это не было использовано в данной работе, хотя и являлось основной линией творчества Попкова. Но для передачи настроения, характера бытования в Союзе лучшим вариантом стал натюрморт
Картина выполнена методом Дибенкона, сохраняя присущие Попкову приемы живописи. Сохранены элементы обратной перспективы, ритмы расположения объектов, линия горизонта выведена за границы холста. Остались также реализм и символизм. Натюрморт состоит из традиционных предметов, которые были в каждой советской семье. Особенность времени подчеркивается рисунком на бидоне. В то время «красный горох» вошел в моду, и было запущено массовое производство вещей и посуды с этим элементом, которые в свою очередь оказались в каждой семье.
/Советский быт. 110×96 см. Автор: Ольга Левина. 2026 г.
Знакомство с Владимиром Вейсбергом дало бы новое прочтение «Невидимой живописи». Оказавшись вместе в мастерской, художники могли поработать совместно над одним натюрмортом. Таким сюжетом по хронологии событий могла быть картина Вейсберга 1971 года. Тот же сюжет, с той же смысловой задачей — нюансовой живописи, был воплощен в данной работе
На картине натюрморт с тремя кубами и кораллом. В стиле Ричарда Дибенкорна сделаны подложки разных цветов, формирующие сюжетные черты, а живописным слоем, с небрежной и прозрачной прокраской, приглушена цветовая разница и осветлена общая гамма. В результате все это полностью коррелируется с идеей «Невидимой живописи», которую сформировал Владимир Вейсберг.
/Три куба и коралл. 70×60 см. Автор: Ольга Левина. 2026 г.
Ярким периодом можно было бы считать общение Ричарда Дибенкорна с Анатолием Зверевым. Совершенно неординарный художник, имеющий наиболее экспрессивный стиль среди советских художников, вряд ли оставил американца равнодушным. Его манера хаотично блуждающего мазка и цвета по всему полю, при этом создающего понятный сюжет и узнаваемый образ, завораживает и вызывает эмоциональный отклик. В такой же визуальной манере был сделан автопортрет Ричарда Дибенкорна, частично сохраняя живописный метод американского художника. Сделана подложка, поверх которой нанесен живописный слой, линии сюжета зажаты по-Дибенкорновски в основной цвет, а финальным аккордом стали штрихи методом снятия краски по-Зверевски.
/Автопортрет Р. Дибенкорна. 70×50 см. Автор: Ольга Левина. 2026 г.
Проживая в Москве, Ричард Дибенкорн познакомился бы с московскими концептуалистами, что сильно бы повлияло на его живопись. Имея схожий характер и интересы, американец стал бы общаться именно с Булатовым, который постоянно экспериментировал с живописью, внедряя в нее контексты, тексты, разрабатывая свои теоретические идеи, связанные с пространством — художественным и социальным.
К тому моменту, в реальной жизни Дибенкорн уже пришел к геометрическим абстракциям, и писал Оушен Парк. Но в советском периоде могло быть иначе. В результате были разработаны две концепции: одна, ближе к живописной системе Булатова, с реалистичным пейзажем и внедрением текста и контекста в сюжет, но сохраняя метод исполнения Ричарда Дибенкорна; другая соответствует развитию мысли художника в реальной жизни, с его подходом к видению пространства в геометрических плоскостях, оставляя концептуальность в смыслах.
На картине «Голубая даль» сложное многослойное пространство в традициях метода Эрика Булатова: Дальний план — привычная перспектива с горизонтом, живописной глубиной, ощущением дали, уводящий взгляд в свободное блуждание. Ближний план — графичная плоскость текста, контрастирующая с пейзажем. Вытянутые буквы, коррелирующиеся с цветом неба, тянутся к нему с присущей человеку тягой познания и поиска лучшей жизни, как любое живое тянется к свету. Надпись «Here and now», призывающая жить в моменте, обостряет понимание, что для советского человека нет большего, только жизнь внутри советских границ, и что Ричард Дибенкорн стал частью этого общества. Противопоставление этих планов объединяет третья плоскость — стена, символизирующая очевидное наличие преграды между внешним манящим миром и советским государством.
/Голубая даль. 165×145 см. Автор: Ольга Левина. 2026 г.
Картина «Красная площадь» содержит ключевые архитектурные элементы, по которым узнают Советский союз. Это символы советской эпохи, из которых в картине составлен концептуальный фокус на идеологический аспект того времени — ограничение свободы и творчества. Такой символизм — центральная тема творчества Эрика Булатова. Ракурс картины соответствует реальному пространству. А воплощение сюжета максимально приближено к геометрическому, плоскостному языку Ричарда Дибенкорна. На этом альтернативный творческий путь американского художника заканчивается, тк. соединяется с реальным. Именно на такой концепции, на таком методе живописи в реальности сфокусировался Ричард Дибенкорн. К тому же, в это время Союз уже был на прямой к полному падению железного занавеса, и застрявшие в коммунистической стране иностранцы, вскоре обрели возможность вернуться на родину.
/Красная площадь. 165×120 см. Автор: Ольга Левина. 2026 г.
