Визуальный язык Таро Памелы Колман Смит

1909  год. Памела Колман Смит, британская художница, иллюстрирует колоду Таро, набравшую огромную популярность среди общества и ставшую своеобразным каноном в оккультной среде. Как и многие талантливые женщины того периода, Колман Смит оказывается под влияние предвзятого отношения к ее творчеству: она получает крайне скудную плату за вложенный в колоду визуальный труд. Ее имя опускается из списка трех причастных к рождению колоды личностей. Долгое время колода носит название «Райдер-Уэйт» — одноименно фамилиям первого издателя и контекстуального создателя. Несмотря на такое пренебрежительное отношение, Смит удается оставить отличительный след на самих картах в виде ее личной монограммы: змеи, обвивающей посох в форме буквы «P» и с наложенными на нее двумя буквами „C» и „S». Инициалы изображаются на каждой карте, за исключением Шута. Такой ход говорит сам за себя: роль Шута она оставляет более „достойным“.

Памела Смит была известна, как «Пикси». Это прозвище неизбежно отсылает к двойственному и мистическому характеру ее натуры. Многие фольклорные сказки, населенные разными гибридными существами человека и животного, визуализируются ее рукой. Любовь к потустороннему, увлеченность выдуманными мирами и глубокая герметическая вера формируют художницу, как такого же мифического персонажа сошедшего со страниц книг или сцены театра. Вокруг нее вибрирует энергия — она видит этот мир иначе. У «Пикси» наблюдается необычная способность видеть звук как цвет. Неврологический феномен — синестезия, явление при котором раздражение одного органа чувств влечет за собой отклик и преобразование в другом. Из-за этого название ее работ часто звучат подобно музыкальным произведения.

Визуализация колоды Уэйта художницей оказывается за гранью сухого и бездумного иллюстрирования. Она добавляет больше чувственности, сокровенности и знаковости в Таро, наполняя карты завуалированными портретами ее знакомых, религиозными деталями и интимными сценами жизни, пренебрегая традициями абстрактного символизма ее китайских, египетских и европейских предшественников. Работа Смит с иллюстрациями Таро представляет собой микс присущего оккультизму символизма, арт-нуво и викторианского мистицизма. Композиция, цвета и декоративные элементы находят также синонимичный отклик в театральном искусстве, которое крайне увлекает художницу, и в итальянских колодах Таро XV  века.

Из-под такого влияния вытекает одна из главных особенностей колоды Уэйта-Смит — все карты наполняются фигурами и сюжетом, включая Младшие Арканы, до этого полноценные иллюстрации носили только козыри колод или Старшие Арканы. Решение Памелы Смит балансировать на грани тонких человеческих эмоций с помощью архетипов и аллегорий создает не только религиозно символическое родство в колоде, но и психологическое. Сюжетно сложенные и разыгранные, автономные сцены на картах позволяют владельцу отказаться от описания их первичных значений и интерпретировать по своему собственному трансцендентальному спектру, что показывает потенциал к индивидуальному «становлению» колоды, а не некой общей системы законов.

Первый акт исследования представит читателю работу Колман Смит с соотношениями элементов в вертикальном формате карты Таро, как они работают в экосистеме карты и влияют на восприятие. Сопоставление с предшественниками и театральными аллегориями поможет выявить инновационность подхода художницы и отследить знаковость тех или иных графических решений.

Второй акт продемонстрирует символизм цвета в колоде Уэйта-Смит: какое значение он передает и какие ассоциации вызывает. Художница использует ограниченную декоративную палитру, в которой проявляется как и влияние прошлого, так и новые тенденции, присущие модернизму с его стремнением к ярким и плоским цветам.

Третий акт раскроет основополагающие характеристики Таро — архетипичность и знаковость. Иллюстрации Смит наполнены излишней театральностью и драматичностью: это достигается за счет переплетения сложных библейских, мифологических и аллегорических форм графических представлений. Параллель со знаковый системой Чарлза Сандерса Пирса поможет читателю разложить сложную систему на ее составляющие и отследить связь имманентного графического решения с его трансцендентальной составляющей.

Структура повествования исследования также несет важную роль в познании визуального языка Таро. Ознакамливаясь сначала с прикладными элементами иллюстрации, такими как композиция и цвет, читателю становится проще разобраться в ее духовной аллегоричности. Нетривиальная конструкция дома будет продолжать разваливаться до тех пор, пока не будет выложен устойчивый фундамент, чем и являются два первых акта исследования.

В роли основного материала исследования выступают научные статьи о жизни и творчестве Памелы Колман Смит и книги о истории появления карт Таро, в которых отражаются исследуемые мной связи графического и метафизического. Примером такой работы является книга Роберта М. Плейса «The Tarot: History, Symbolism, and Divination Paperback». Изучая герметические и неоплатонические влияния на эволюцию колоды, автор предоставляет исторически обоснованный портрет истинного происхождения Таро. Информация в книге Плейса базируется на исторических источниках, а также на трудах известных психоаналитиков и философов, что подтверждает ее достоверность.

Большое влияние на композиционные решения Памелы Смит оказывает театр. В 1890 году она начинает свою деятельность в сообществе Lyceum Theatre Терри и Крейга. На ее плечи ложиться не только привычная иллюстраторская ноша, но и сценографическая. В некоторых постановках она даже участвует в роли художника по костюмах. Позже к ее уже театральному видению, добавляются эстетические взгляды символистского движения Франции, которые она неизбежно перенимает от преподавателя в Институт искусств и дизайна, Артура Уэсли Доу. В его трудах прослеживается связь синестезии и спиритуализма, что неизбежно откликается молодой художнице, потому что именно так она и ощущает мир. Символический театр в свою очередь всегда опирается на некий мистицизм для его более убедительных аллегорий. Соединив в себе искусство, театр и оккультизм, визуальный язык Смит оказывается достаточно востребованным в символистской сфере искусств.

След театрального прошлого четко замечается в иллюстрациях для колоды Уэйта. Представленная гравюра XVI века тесно перекликается с изображением одного из старших арканов Таро. Император, как и монарх из сборника моралите «Мир и дитя», восседает на троне в обильных складках балахона. Он аналогично держит в руках скипетр и державу. Несмотря на схожесть постановки кадра и общую статичность, композиция в работе Смит выглядит более монументально. Такое впечатление складывается из-за активной работы силуэта, который вписывается в формат и работает с ним, в отличие от театральной гравюры.

Одна из зарисовок Пикси во время ее гастроль с театром хорошо демонстриует последующее влияние сцены на работу силуэтов в картах Таро. Любая иллюстрация в колоде Уэйта выглядит как стоп-кадр из пьесы, поэтому кажется такой живой.

До работы Памелы Смит иконография Таро колоды оказывается уже сформирована. Наиболее известными примерами являются Марсельское Таро и колода Висконти-Сфорца. Первая является общим названием множества вариаций колод созданных для личного пользования господ Европы. В сравнении с иллюстрациями Смит в данном случае будет выступать работа Додаля, которая в должной степени отражает характер марсельского визуального языка: четкие заливки, угловатые формы. Художница отходит от остроты и нарочитости прошлых форм, перерабатывает их в более пейзажную и человеческую картину, при этом сохраняя логику взаимодействия объектов в листе. Тот же прием заметен и в сравнении со «Временем» или «Отшельником» Бонифачо Бембо: силуэт мудреца вытягивается и утрируется — превращает в легко считываемый знак. Таким образом, у Памелы Смит пятно начинает работать с большей выразительностью.

История повторяется с «Повешенным» Смит и Бонифачо. Однако в этом сравнение появляется любопытная деталь: постановка ног героя. Если у героя Бонифачо знак ног неявный и лишь наигранно вписывается в средневековое олицетворение наказания, то у Смит «Повешенный» принимает четкую оккультическую форму символа Золотой Зари (орден в котором состояла Смит). Несмотря на глубокий символизм формы, решение придать позе «Повешенного» большей угловатости, статичности и вертикальности заставляет композицию работать без каких-либо подтекстов.

Особенно яркий представитель автономной и инновационной композиции это «Шут». Динамичная поза героя, символизирующая начало пути, демонстрирует активное действие. Оно считывается зачет линий движения: направления посоха, горного массива, утеса и полов платья персонажа — все устремляется прочь из карты, словно замерзшей сцене не терпится ожить, а Шуту бесстрашно шагнуть в пропасть.

Контрастом к «Шуту» Смит выступает решение Бонифачо. В иллюстрации отсутствует драматически-динамический жест, композиция представляется более сдержанной, а поза скованной. Меняется и само впечатление от сцены: уже нет этого юношеского бесстрашия и открытости миру — в таро Висконти-Сфорца Шут надевает маску униженного и оскорбленного.

Еще одно не менее интересное сопоставление — это «Мир» Смит и «Мир» Базана. Постановка кадра передает зрителю два противоположных ощущения. У Смит, казалось бы, статичная поза героини приводиться в действие развивающейся вокруг нее вуалью и левитацией в неком метафорическом пространстве. И вот аллегория на «Мир» в образе девушке уже парит в вечном танце.

В таро Эттейлы та же аллегория на «Мир» через женский образ уже подчеркивает завершенность и заземленность. Это происходит из-за выбора земного сюжета и героя статично стоящего на поверхности. «Мир» становится некой финальной точкой, а не бесконечным круговоротом жизни.

Еще во времена обучения в институте Искусств Пратта, Памела Колман Смит идентифицирует себя, как синестезиального художника звука и цвета: она может видеть цвет музыки и переводить эту визуализацию в осязаемые формы искусства. Эта ее особенность несомненно отражается в выборе цветовой палитры для карт Таро Уэйта. Цвета не оказываются случайно хорошо подобраны, за таким сочетанием стоит полноценный анализ, который включает в себя: передачу символического содержания, эмоционального настроения и духовных связей. Орден Золотой Зари, в котором состояли Артур Уэйт и Памела Смит, трепетно относится к символике цвета, связывая ее с астрологией, каббалой и алхимией. Именно на эти связи Уэйт просит обратить внимание молодую художницу, пришедшую в оккультизм из театра. Театрально прошлое только помогает Смит в работе с цветом. Она относится к нему, как к средству повествования, что помогает создавать законченные сюжеты в рамках одной карты и при этом держаться в серии с другими.

Цветовая композиция карты «Сила» буквально оглушает зрителя желтым и оранжевым оттенками, как если бы в музыкальной композиции звучали валторна и туба. Это мощная волна энергии выравнивается и успокаивается с помощью белого цвета одежд героини. Такая синергия поддерживает символическое значение карты: сила воли и внутренняя стойкость.

Помимо врожденных качеств Смит обращается и к предшественникам. Она вдохновляется в частности Марсельским таро, перенимая из него четкие контура и заливки цветом, но перетасовывает их по-своему. Также новые технологии позволяют ей использовать более сложные оттенки и отойти от белого гравюрного фона.

У многих карт Уэйта в виде фона выступает желтый, который в алхимии (с которой был связан Орден Золотой Зари) представляет трансформацию от хаоса к очищению и просветлению. Это переходный этап, который сопровождает все остальные и соответственно помогает им свершится. Такая концепция делает желтый основным связным цветом в колоде Уэйт-Смит, а также отсылает к полностью золотой и богато украшенной колоде Висконти-Сфорца, где желтый выступал больше как декоративный элемент.

Художница придает иллюстрациям похожесть на театральные декорации, используя контрастные и яркие цвета, которые звучат громко, но при этом гармонично, подобно аккордам в музыке. Каждый цвет создает с соседним эмоциональный резонанс.

Еще одной интересной для сравнения с колодой Смит выступает одна из первых гадальных колод Эттейлы. Жан-Батист Альетт, известный как Эттейла, реконструирует «Книгу Тота» и развивает идею египетского происхождения таро. К сожалению, ни один экземпляр не сохраняется до нашего времени, но позже колоду воссоздает в ее приближенном к оригиналу виде Пьер-Франсуа Базан. Он, как и Смит, использует уже более сложные оттенки и заливки, не оставляя фон белым. В карте «Звезда» хорошо заметно, как перекликается голубой фон, символизирующий духовные глубины и работу через подсознание. Но если у Эттейлы голубое небо это близость к природному символизму, то у Смит — к мистическому.

Образ в иллюстрациях Таро имеет первостепенное значение. Образы служат основой для символа. Их функцией становится отражать некую действительность и выражать ее через фигуратив. Если у образов зачастую есть автор, то символы анонимны — они являются частью коллективного бессознательного. Чтобы образ стал символом, он должен обогатить свой первоначальный смысл и проявить метафизическую глубину, то есть стать архетипическим. На картах Памелы Смит также живут образы, но считываются они не как фотографии, а как шифр или послание

Говоря о шифре и о Таро, как о символьной системе, нельзя не провести параллель с семиотическими понятиями. Чарльз Пирс классифицирует знаки на три вида: иконический знак, знак-индекс и символ. Синтез этих знаковых концепций наблюдается в каждой карте Таро. На примере четырех рыцарей эта система раскрывается таким образом:

Иконический знак несет смысл через реальное сходство с объектом: рыцарь на карте в свою очередь неизбежно напоминает человека в доспехах, при оружие и на лошади, что визуально демонстрирует атрибуты образа воителя.

Индексный знак выступает в роли указателя, показывает причинно-следственную связь с объектом: здесь начинают работать невербальные сигналы, такие как поза лошади и жесты рыцарей, которые будут считываться индикаторами эмоциональных и энергетических качеств.

Символический знак же является связью объекта с его культурным контекстом и работает только в заданной системе. Примером этого знака являются масти как таковые. Они присутствуют на всех Младших Арканах и представляют собой некий код, которому требуется ключ, и работает он только в данной системе Таро. Так, мечи символизируют воздух и интеллект, а пентакли землю и ценность физического мира.

Такая сложная структура поддерживается визуальным языком Памелы Смит. У нее получается уместить в одну маленькую карту огромное количество знаков, эмоциональных механизмов и символов.

Еще одно особое сюжетное сходство прослеживается в сравнении с флорентийской карточной игрой «Минкиате», где рыцари изображаются в похожих на решения Смит позах и отражают смысл и энергию масти. От мифологической же составляющей художница отходит, заменяя ее на более привычные иконические знаки человека на лошади. Тем сам колода становится более унифицированной.

За год до работы с Уэйтом над картами Таро в Британском музеи выставляются фотографии известной колоды эпохи Возрождения Сола Бруска. Многие сюжетные решения заимствуются художницей именно из этой колоды, одной из немногих, в которых были проиллюстрированы Младшие Арканы. В «Десятке жезлов» она заменяет масть и надевает историю на другую концепцию, в «Семерке мечей» уже меняется постановка кадра, но сюжет пытающегося удержать в руках все семь мечей героя остается.

Главная уникальность колоды Уэйта-Смит заключается в решении художницы изобразить полноценны события с героями, а не только с символами, на Младших Арканах Таро. До нее почти все гравёры и художники придерживались канона Марсельского таро, где на младших картах, как на обычных игральных, располагались только знаки масти и их количество: мечи, жезлы, кубки и пентакли. Фигуративное решение даже низших карт расширяет возможности гадательных практик и личного интерпретирования раскладов без обращения к ключу.

Главная уникальность колоды Уэйта-Смит заключается в решении художницы изобразить полноценны события с героями, а не только с символами, на Младших Арканах Таро. До нее почти все гравёры и художники придерживались канона Марсельского таро, где на младших картах, как на обычных игральных, располагались только знаки масти и их количество: мечи, жезлы, кубки и пентакли. Фигуративное решение даже низших карт расширяет возможности гадательных практик и личного интерпретирования раскладов без обращения к ключу.

Памела Колман Смит оказывается на перепутье человеческого и божественного, эмпирического и трансцендентального, бытия и небытия. Несмотря на то, что создателем колоды все-таки является Артур Уэйт, Смит выступает связующим звеном в этой сложной цепочке символических связей с миров реальным и метафизическим. Она играет роль переводчика со слов Уэйта на визуальный язык. Именно на этом этапе карты начинают существовать и наполняются образами, которые зритель считывает, проносит через себя и получает ответ на вопрос. Собрав в себя всю универсальность и доступность чтения, колода Уэйта-Смит становится самой популярной в мире и является ей и по сей день. В первую очередь таким оглушительным успехом она обязана таланту Пикси, молодой театральной художнице, которая могла видеть образы в звуках и заставлять звучать и свои иллюстрации. Эта мелодия искусства символизма заставляет колоду буквально звенеть в руках владельца.