This project is a student project at the School of Design or a research project at the School of Design. This project is not commercial and serves educational purposes

религиозная символика

«Изгоняющий дьявола» Уильяма Фридкина, вышедший на экраны в 1973 году, стал одним из главных культурных феноменов 70-х годов по причине того, что совместил в себе интерес к пересечениям психиатрии, медицины и религии. То, как этот фильм утверждает католические ценности, стало точкой отправки для поджанра и задало определенные визуальные тропы — снова и снова хоррор об одержимостях возвращается к христианской или совпадающей символике. В свою очередь, «Ребенок Розмари» (Роман Полански, 1968) и «Омен» (Ричард Доннер, 1976), фильмы, завязанные на страхе заговора, представляют угрозой не только демонов, но и людей, которые им служат. Таким образом, неудивительно, что эти фильмы уделяют повышенное внимание религиозным объектам и ритуалам — они создают образ жизни, который можно противопоставить не только абстрактным злым силам, но и реальным социальным тревогам.

Демонический хоррор, как и хоррор в целом —искусство, составляющее часть религиозного дискурса. Пытки святых, страсти Христовы, явления ангелов, которые имеют абсолютно невоспринимаемую человеческим сознанием внешность. Все эти сцены имеют особое влияние на человека — это страшные и беспокоящие события, от которых, тем не менее, невозможно оторвать взгляд. Хоррор — это, пожалуй, главный жанр, совмещающий в себе завораживающее и ужасающее, и именно поэтому его связь с религиозным неразрывна. Это отсылает к концепции mysterium tremendum et fascinans Рудольфа Отто и к его определению религиозного ужаса/восхищения как «нуменозного»:

«Демонически-божественный объект может показаться разуму объектом ужаса и страха, но в то же время это нечто манит мощным очарованием, и существо, трепещущее перед ним, совершенно трусливое и подавленное, всегда в то же время имеет импульс к тому, чтобы обратиться к нему, а может быть, даже сделать его своим.»

big
Original size 2747x765

слева сверху «Кадавр», реж. Д. Ван Ружен, 2018; справа сверху «Шкатулка проклятия», реж. У. Борнедаль, 2012; снизу «Ужас Амитивилля», реж. С. Розенберг, 1979

Именно библейские образы и сюжеты часто являются в демоническом хорроре элементами ужасающей зрелищности. Например, частым явлением являются образы казней египетских. Однако если в книге «Исход» они были наказанием египтянам, то в фильмах об одержимостях они, наоборот, являются предупреждением, одним из «симптомов» того, что человек или пространство подвержено демоническому влиянию. Чаще всего таким указанием становится нашествие насекомых и земноводных. Важно, что чаще всего это именно существа, ассоциируемые со смертью — мухи в «Ужасе Амитивилля» (Стюарт Розенберг, 1979) и «Кадавре» (Дидерик Ван Ружен, 2018), мотыльки в «Шкатулке проклятия» (Уле Борнедаль, 2012). В фильме «Обряд» (Микаэль Хофстрём, 2011) появляются жабы, образ которых отсылает не только к библейскому тексту, но и к мифологии ведьмовства: жабу священник находит в подушке мальчика, и после этого ими наполняется фонтан рядом с его домом.

Original size 1808x373

«Обряд», реж. М. Хофстрём, 2011

Другие «казни», имеющие более катаклизмический характер, такие как реки крови и гроза, сопровождают эмоциональные пики фильмов. В «Сиянии» (Стэнли Кубрик, 1980) и «Сквозь горизонт» (Пол Андерсон, 1997) реки крови сигнализируют момент, когда безумие, до этого бурлящее где-то в глубине, перестает быть скрыто. Кровь захлестывает экран, окрашивает кадр в красный цвет, будто преодолевая границу между внутрикадровым и внекадровым пространством.

Original size 2298x373

слева «Сияние», реж. Стэнли Кубрик, 1980; справа «Сквозь горизонт», реж. П. Андерсон, 1997

«Ужас Амитифилля», реж. С. Розенберг, 1979

Внезапные грозы, в свою очередь, сопровождают моменты, когда персонажей охватывает паника и набирают свою интенсивность постепенно, постепенно превращая происходящие события в настоящую катастрофу. В «Омене» ясный день сменяется ураганом, от которого загораются деревья («огненный град»). Пространство, в котором находится персонаж, обращается против него, при этом оставаясь непознаваемым. Именно присутствие огня отрывает происходящее от реальности, так как причин его возникновения не показано — сцена обретает апокалиптический характер.

В «Ужасе Амитивилля» гроза мешает героям добраться до дома, потом выйти из него, становится стеной, окружающей дом, запирающей их в ужасающей ситуации. Поваленное ветром дерево выбивает окно и разрывает границу между внешним и внутренним катаклизмом, сигнализирует, что даже внутри дома теперь нельзя спрятаться.

Original size 3605x861

слева «Омен», реж Р. Доннер, 1976; справа «Ужас Амитивилля», реж. С. Розенберг, 1979

Страсти Христовы, в свою очередь, хоть и являются максимально знакомым зрителю сюжетом (в конце концов, многие носят образ распятого Христа на груди), при более близком рассмотрении превращаются в самый настоящий боди-хоррор. Зритель привыкает рассматривать этот сюжет как исключительно метафорический, важность представляет смысл распятия, а не его физический факт. Столкновение же с реальностью мучительной смерти вызывает ужас. Например, в фильме «Святая Мод» (Роуз Гласс, 2019) главная героиня вставляет себе в кеды канцелярские кнопки и надевает их — образ, навевающий ассоциации с распятием. При этом, тот факт, что это именно кнопки, вставленные в очень узнаваемую модель кед Converse, привязывает происходящее к реальному миру: большинство людей когда-либо носили подобную обувь, знают, как она ощущается на ноге, что делает опыт просмотра более висцеральным. Мод конструирует свое мученичество из крайне повседневных вещей, грандиозность ее представлений о своей судьбе радикально расходится с фактической реальностью. Это создает и конфликт — точка зрения героини кажется одновременно максимально привязанной к привычной жизни и при этом диссоциированной от нее.

Original size 1811x373

«Святая Мод», реж. Р.Гласс, 2019

Видение Мод, в котором Бог является в образе таракана, можно сопоставить с библейским сюжетом «моления о чаше» — молитвой Христа в вечер его ареста. В богословской и художественной интерпретации этот сюжет отражает двойственность воли Христа, а также подчеркивает его одиночество. Также можно интерпретировать и сцену в «Святой Мод», однако голос, который слышит героиня — ее собственный, но заниженный. Тот факт, что Бог видится ей тараканом, возвращает зрителя в первую сцену фильма, где главная героиня, убив пациента по неосторожности, смотрит в потолок и видит на нем таракана. Ее волю тоже можно считывать как двойственную — однако «высшим» ее аспектом является не божественное влияние, а репрессированная травма. Слова «Бога» отражают жажду героини освободиться от чувства вины, почувствовать чье-то одобрение и убедиться в том, что ее условно плохие поступки можно загладить хорошими.

Original size 3093x861

«Святая Мод», реж. Р.Гласс, 2019

При этом события, отсылающие к страстям Христовым, появляются в фильмах об одержимости и как моральная оценки персонажа — они маркируют его «святость» или движение по направлению к ней. Например, в финале фильма «Шесть демонов Эмили Роуз» (Скотт Дерриксон, 2005) главную героиню «отмечают» стигматы, становящиеся доказательством невинности и альтруистичности. Они даются Эмили в видении как награждение за ее страдания и показывают ее важность как человека, своей жизнью доказавшего существование демонических, а вместе с тем и божественных сил. Они заканчивают ее путь. В соответственно названном фильме «Стигматы» Руперта Уэйнрайта (1999) же, наоборот, стигматы маркируют героиню-атеистку, ставя под вопрос ее мировоззрение и образ жизни. Они несут испытание, отмечают начало ее пути.

Original size 2714x373

слева «Шесть демонов Эмили Роуз», реж. С. Дерриксон, 2005; справа «Стигматы», реж. Р. Уэйнрайта, 1999

В «Дьяволах» (Кен Рассел, 1971) несколько раз показаны сексуальные фантазии монахини Жанны о священнике Урбене Грандье, повторяющие библейские сюжеты. В первой такой сцене повторен сюжет «хождения по водам»: Грандье изображен идущим по поверхности озера, после чего Жанна вытирает его ноги своими волосами. Она в этой фантазии представляет себя Марией Магдалиной — кающейся блудницей. Уже здесь присутствует аспект репрессированной сексуальности Жанны, ведь омовение ног в библейских сюжетах часто интерпретируется как сексуальный акт.

Original size 1788x373

«Дьяволы», реж. К. Рассел, 1971

Во второй сцене Грандье, как Христос, распят на кресте: Жанна зовет его и он спускается вниз, она целует его и облизывает его раны. Эротизм, присутствующий в первой фантазии намеком, здесь становится открытым — гендерная и церковная иерархия и субординация внутри них обретают прямой сексуальный характер. Эта сцена, как и финал фильма, где жена Грандье уходит из разрушенного Лудена, показана в черно-белых тонах. Можно заметить, что они обе изображают мир без любви — если в финале это мир апокалиптический и фактически пустынный, то фантазии Жанны служат его предчувствием. В ее влечении к Грандье нет реальной любви, только выплеск репрессированной сексуальности, симптом подавленной человечности.

Original size 2683x373

«Дьяволы», реж. К. Рассел, 1971

«Дьяволы», реж. К. Рассел, 1971

Важен для фильмов об одержимости и образ чуда. На смысловом уровне происходящие в фильмах чудеса почти всегда появляются, чтобы подвергнуться сомнению, и это сомнение становится более важным, чем факт. При этом, появления демонов или проявления их вторжения в мир людей часто показаны, как более фактичные, чем божественные чудеса. Это подчеркивается в образе мироточивой статуи. В фильмах «Дверь дьявола» (Эйслинн Кларк, 2018) и «Стигматы» статуи девы Марии, плачущие кровью, становятся завязкой — главные герои приезжают зафиксировать феномен и понять, поддельный ли он. Это задает тональность сомнения в реальности и ощущения заговора с самых первых сцен. В «Двери дьявола» множество раз показаны святыни, окружающие настоятельниц рабочего дома, при этом предположительно священные кровавые слезы девы Марии капают в обычное ведро (как протекающая крыша), а в подвале обнаруживается странный оккультный алтарь. Недоверие подкрепляется на всех уровнях и формирует атмосферу паранойи, ведь возможность подделки чуда ставит под вопрос саму реальность фильма.

Original size 3279x1301

«Дверь дьявола», реж. Э. Кларк, 2018

В «Святой Мод» чудо ставится под вопрос на протяжении всего фильма нарочитой привязкой происходящего к современной реальности, как уже было описано. В финале фильма, когда над героиней разверзается небо, а за ее спиной появляются крылья, зрителю кажется, что этот конфликт разрешен — Мод действительно является современной мученицей, действительно имеет связь с Богом. Финальный кадр фильма же шокирует своей внезапностью, а также тем, что вознесение главной героини является фантазией, противопоставленной страшной реальности. Зрителю предлагается заглянуть в эту реальность всего на несколько секунд, и увиденное ставит под вопрос все произошедшие события фильма, под ними начинает подразумеваться нечто не подверженное иллюзиям Мод, и потому ужасающее.

Original size 2730x373

«Святая Мод», реж. Р.Гласс, 2019

ГЛАВА ii: ВЕРА
Project created at 01.01.0001
Chapter:
1
2
3
4
hseanimation
HSE Animation is a platform where animation projects become visible to studios, production companies, media, partners, and audiences. It brings together animators’ portfolios, educational programs, specialized contests, and key events from the professional community. The platform was created in partnership with HSE Art and Design School and is developing a... Show more
best of the best
news and interviews
author's animation
for children
applied animation
information video
playlist