3. СИСТЕМНЫЙ АНАЛИЗ БАРЬЕРОВ РЕКОНСТРУКЦИИ
Советский модернизм уходит под ковш экскаватора
Начиная эту главу сразу хочется отметить, что важно осветить не просто проблемы реставрации и реконструкции, но и более общие трудности, связанные с сохранением в общем всего советского архитектурного наследия. В текущий период наблюдается устойчивая тенденция к демонтажу объектов советского модернизма. Все больше знаковых зданий этого периода либо уже разрушены, либо обречены на снос. На смену им приходят типовые многофункциональные комплексы — и вместе с ними исчезает уникальная страница архитектурного прошлого.
С середины 2010‑х, когда стройка начала захватывать даже устоявшиеся городские кварталы, советские здания стали видеться прежде всего как «чистые площадки» для новых проектов. Их возраст, состояние и культурная ценность при этом нередко игнорируются. Примеры утраченных объектов:
Здание гостиницы «Россия», 1964–1967 гг., арх. Дмитрий Чечулин. Снесено в 2020 г.
Недостроенная телебашня в Екатеринбурге, 1983–1991 гг., арх. Государственный Союзный проектный институт. Снесена в 2018 г.
Ленинградский дворец молодежи (ЛДМ), 1976 г., арх. П. С. Прохоров, А. П. Изоитко и В. П. Тропин. Снесен в 2023 г.
Рис. 30 Ленинградский дворец молодёжи (ЛДМ), 1976 г., арх. П. С. Прохоров, А. П. Изоитко и В. П. Тропин. Снесен в 2023 г.
Рис. 31-32 Макет ЛДМ Фотография из архива семьи П. С. Прохорова
Рис. 33-34 Здание ЛДМ — знаковый для Петербурга объект — в 2021 году купил застройщик «Эталон». В декабре 2023 года выдано разрешение на демонтаж и строительство нового ЖК.
Рис. 35-36 Екатеринбургская телебашня. 24.03. 2018 г. в 9 часов 12 минут по местному времени был произведен демонтаж башни.
Спорткомплекс «Олимпийский». Фото 2013 года. Снесен.
Здание гостиницы «Россия». Фото 1969 года. Снесено.
Одним из перспективных механизмов сохранения архитектурного модернизма выступает публичное продвижение его ценностного потенциала — трансформация стереотипного образа «серых коробок» в привлекательные объекты культурного значения. На фото слева именно такой пример — Центр изучения русского конструктивизма «Зотов», 2022 г., реконструкция бывш. Хлебозавода № 5, построенного в 1931 г., арх. А. С. Никольским; фото Н. Васильева. Но таких примеров сейчас очень мало. Это связано с тем, что, даже проявляемая инициатива по реконструкции зданий советского модернизма, наталкивается в своей реализации на многоуровневый комплекс препятствий. Эти барьеры взаимосвязаны и затрагивают сразу несколько сфер — правовую, экономическую, техническую и социокультурную. Разберем ключевые проблемы.
Рис. 39 В отреставрированном здании канатного цеха завода «Красный гвоздильщик» (1930 г., арх. Я. Чернихов) открыли корпус НИУ ВШЭ.
3.1. Функционально‑планировочные ограничения
Технологические и конструктивные сложности, с которыми можно столкнуться при реконструкции построек времен эпохи советского модернизма можно распределить на такие группы:
Устаревшие инженерные системы. Коммуникации требуют полной замены, что многократно увеличивает смету.
Специфика материалов советского периода не всегда совместима с современными технологиями ремонта.
Нестандартные планировки. Здания часто имеют уникальные, несерийные решения (например, криволинейные формы), что усложняет поиск типовых методов реконструкции.
3.1.1. Инженерные системы
Несомненно, застройка времен советского модернизма решала острую социальную задачу — быстро дать крышу над головой огромному количеству жителей (миллионам, если не миллиардам). В связи с этим приоритетами при создании проектов было наличие минимальных санитарных норм (тепло, вода, канализация); при максимальной экономичности и скорости строительства и введения в эксплуатацию. Несомненно, в таких условиях никакие другие качественные характеристики не рассматривались. Итак, ниже рассмотрим, почему же сегодняшние требования к советским коммуникациям несовместимы в процессе восстановления.
Электронагрузка
Во времена возведения зданий в середине 20 века проводка рассчитывалась на лампочки, радио и пару розеток. Даже при строительстве заводов и других промышленных зданий та нагрузка, которая использовалась тогда, в сотни раз ниже современных требований. Суммарная пиковая нагрузка типичной квартиры 1960–1980‑х редко превышала 2–3 кВт на квартиру. Сети проектировались с минимальным запасом, а проводка выполнялась из материалов, не рассчитанных на длительные нагрузки.
Конечно, такие сети не могут быть использованы для современного здания, потому что будут нести системные последствия для инфраструктуры. Среди них можно выделить перегрузку внутридомовых сетей, так как старые алюминиевые провода не выдерживают нагрузки, и автоматы часто срабатывают из‑за превышения мощности. При желании избавиться от частых отключений жители ставят автоматы большей мощности, что приводит к перегреву проводов и риску возгораний в щитках и распределительных коробках. Если выйти из квартиры и перейти к более общим последствиям, стоит отметить несоответствие общедомовых мощностей, потому что вводные кабели и трансформаторные подстанции советских микрорайонов рассчитаны на нормы полувековой давности. Из-за этого при массовом включении кондиционеров летом или обогревателей зимой происходят просадки напряжения. Так же в постройках середины 20 века существуют проблемы с заземлением и УЗО (защитное отключение при коротких замыканиях и перегрузках), такие системы защиты там либо отсутствуют, либо устарели. Все это несомненно несет и экологический след, потому что рост потребления ведет к увеличению выбросов ТЭЦ, а коэффициент полезного действия использования энергии остается низким из‑за устаревших сетей.
Отопление и вентиляция
То же можно отметить с системой отопления, ведь в советских зданиях в основном использовались чугунные батареи, которые могут легко лопнуть в связи с тем, что металл уже сильно истощен. Также здания, в том числе общественного и промышленного назначения требуют в настоящее время современных систем кондиционирования и вентиляции. Естественная вентиляция через форточки и вентиляционные каналы не справляется с герметичными стеклопакетами, а отсутствие принудительной вытяжки приводит к сырости, плесени, духоте.
Рис. 45-46
Водоснабжение и канализация
Если говорить о проблемах водоснабжения и канализации, то стоит отметить, что трубы и стояки были спроектированы под скромный расход воды без использования стиральных машин с насосом, посудомоек, душевых кабин, которые создают высокие нагрузки на систему. Трубы в 20 веке были сделаны из чугуна и стали, которые сильно разрушены временем и воздействием воды и находятся, как правило, в аварийном состоянии. Замена же их требует вскрытия стен и частей перекрытий.
Когда инвестор берет в работу объект советской постройки с планами его реконструкции, нередко вскрываются скрытые инженерные проблемы, способные кардинально изменить экономическую логику проекта. Одна из самых болезненных — дефицит точек вывода канализации. В типовых административных зданиях эпохи советского модернизма инженерные сети проектировались также под строго определенные функции: например, в доме творчества могла быть всего одна канализационная точка на этаж, рассчитанная на общий санузел. Сегодня же современные стандарты общественных или жилых пространств требуют раздельных санузлов для посетителей и персонала, санитарных зон в каждом крыле или блоке, подключения кухонной зоны (если планируется кафе или буфет), резервных линий на случай аварий.
3.1.2. Материалы
Советский жилищный фонд в значительной мере сформирован из зданий, возведенных с применением крупнопанельных железобетонных конструкций. Типовые стеновые и межэтажные панели, производившиеся на заводах, служили базовыми элементами при строительстве многоэтажек. Их модульная система позволяла осуществлять монтаж в сжатые сроки, минимизируя трудозатраты и себестоимость. Вместе с тем эксплуатационные характеристики оставляли желать лучшего: плохая теплоизоляция панелей вела к повышенным потерям тепла и росту расходов на отопление, а железобетон демонстрировал склонность к деградации — прежде всего из‑за коррозии арматурного каркаса.
Еще с одним фундаментальным противоречием сталкивается команда в процессе реконструкции зданий советского периода: материалы, применявшиеся при их возведении, сегодня не соответствуют требованиям безопасности и эксплуатационным стандартам. В первую очередь в пример можно привести материалы, сохраняющие тепло. В советской практике как утеплитель часто использовались органические материалы (камыш, солома или торф) из‑за отсутствия синтетических аналогов. Также, еще не производились антипреновые и антисептические пропитки с устойчивыми свойствами, поэтому конструкции, поддающиеся разложению или возгоранию, появлению грибка или коррозии оставались сильно уязвимыми к окружающей среде.
Несмотря на масштабный формат построек, дерево как строительный материал было применимо очень широко даже в крупных постройках (пример — комбинат газеты «Правда», в котором перекрытия нескольких этажей состоят из деревянных балок). Чтобы сэкономить на железобетонных конструкциях, минимизировать сложность для строителей, а также ускорить темпы и сроки сдачи объектов, дерево часто маскировали за слоем финишных отделочных материалов, создавая обманное впечатление «индустриальности» объекта. Несомненно, в настоящее время современные нормы пожарной и санитарной безопасности категорически не позволяют применять такие материалы.
Рис. 54-55 Комбинат газеты «Правда» в настоящие дни, Москва, 1929–1935 гг., арх. П. А. Голосов.
Подводя итог стоит отметить, что материалы, используемые в эпоху советского модернизма уже деградировали, превратившись в источник пыли и аллергенов, а также служат средой для размножения плесени и насекомых и, несомненно, требуют полной замены. Если говорить о конструктиве зданий, то деревянные балки, используемые для перекрытий не покрыты должной огнезащитой, сегодня представляют пожарную угрозу и риск обрушения из‑за биоповреждений. Однако, из каждого правила есть свои исключения, которые доказывают, что несмотря на многочисленные препятствия даже объекты с таким набором недостатков можно не просто сохранить, но и адаптировать к современным функциям, при наличии воли, экспертизы и системного подхода. Как пример, приводим ниже изображения Д. Чебаненко Центра изучения конструктивизма «Зотов» (восстановленный хлебозавод № 5).
Рис. 55-56 Центр изучения русского конструктивизма «Зотов», 2022 г., реконструкция бывш. Хлебозавода № 5, построенного в 1931 г., арх. А. С. Никольским; фото Н. Васильева.
3.1.3. Планировки
«Хрущевская оттепель» принесла в советские города двойственный архитектурный опыт. С одной стороны — привычные хрущевки, с другой — дерзкие, порой провокационные здания. Такие архитектурные эксперименты вызывали полярные реакции: одни восхищались их новаторством, другие — сомневались в целесообразности подобных решений. Изучая советский модернизм, мы часто видим здания со смелыми архитектурными формами: консольные объёмы, криволинейные фасады, асимметричные композиции, выступающие элементы. При этом конструктивная схема зачастую опиралась на четкую систему несущих стен, задававшую жесткие ограничения еще на этапе проектирования. Сегодня именно эта особенность становится главным препятствием при попытке адаптировать такие постройки к современным функциям. Ниже приведем примеры некоторых таких зданий.
Пансионат «Дружба» в Курпатах, Крым
Крымский санаторий, который отдыхающие прозвали как «летающая тарелка», возник благодаря сотрудничеству архитекторов из СССР и Чехословакии. Свободным был лишь один участок — небольшой, на крутом (40 градусов) и нестабильном склоне (землетрясения до 8 баллов). Инженеры нашли нестандартное решение: конструкция в форме «табуретки на трех ножках» дала возможность устойчиво разместить здание. Первые ограничения, связанные со сложным ландшафтом — попасть в санаторий можно только по застекленному мосту, идущему сверху от дороги.
Рис. 57-58 Пансионат «Дружба» в Курпатах, Крым, 1985 г. Арх.: И. Василевский, Ю. Стефанчук, В. Дивнов, Л. Кеслер.
Необычная архитектура санатория сразу привлекает внимание: его корпуса выстроены как диски, сложенные друг на друга, — сверху они похожи на гигантские шестеренки. Внутри двухэтажных дисковых блоков разместились 400 номеров. Хитрость планировки — в ориентации лоджий: они развернуты так, чтобы из соседних номеров не было видно друг друга.
Рис. 58-59 Вид снизу на здание и план первого этажа Союзного проектного объединения «Союзкурортпроект».
Центральный научно-исследовательский и опытно-конструкторский институт робототехники и технической кибернетики (ЦНИИ РТК) в Санкт-Петербурге
Словно застывший в камне символ, комплекс зданий выстроен в форме креста, чей западный край мягко изогнут. В южной части, на холме, возвышается башня — 77‑метровый «бетонный тюльпан», обращенный к двум проспектам. Когда в 1990‑х к ней добавили антенну, сооружение достигло почти 105‑метровой высоты, став заметной доминантой городского пейзажа.
Рис. 60-61 ЦНИИ РТК, Санкт-Петербург, 1973–1986 гг., арх. — Артюшин Б. И., Савин С. В., констр. — Мартьянов А., Драбкин Г.
Фасадная композиция здания включает элементы в виде острых «ребер», формирующих визуальные ассоциации как с лепестками тюльпана, так и с готическими шпилями. Внутреннее устройство башни представляет собой полый объем, в котором размещена лаборатория для проведения испытаний космической техники.
Рис. 62
Рис. 60-61 ЦНИИ РТК, Санкт-Петербург, 1973–1986 гг., арх. — Артюшин Б. И., Савин С. В., констр. — Мартьянов А., Драбкин Г.
Рис. 63-64Конструктивно башня представляет собой полый объём, но в нижней части конструкции размещён манипулятор орбитального корабля «Буран» — единственного советского аналога американского «Шаттла».
Здание фабрики-кухни завода имени Масленникова
Одним из примеров успешной реконструкции здания со сложной планировкой стал проект реставрации Здания фабрики-кухни завода имени Масленникова. Как говорит Директор государственной Третьяковской галереи, постройку непросто было адаптировать под функции современной галереи. Но слаженная работа сотрудников галереи, инженеров, архитекторов и руководства смогла добиться отличных результатов и создать единственный настолько масштабный музейный проект, который бы на все 100% подходил под современные запросы экспозиционного пространства.
Рис. 65-66 Фабрика-кухня, Самара. Проект реставрации, 2021 г. ЦНРПМ. Науч. рук., ГАП Калугина И.; ГАП: Калугина А., Рудик Т.; РПГ Ившина Д., арх.: Савин А.
3.2. Социокультурные противоречия
«Проблема сохранения памятников — это, прежде всего, идеологическая проблема. Конечно, мы бы хотели сохранять все важное и интересное, но жизнь вносит свои коррективы, и одна из тем, с которой сталкивается любая организация по сохранению памятников — это смена времен и функций, то есть, сооружение, которое могло отличаться функциональностью и качеством в момент строительства, через двадцать, тридцать, пятьдесят, тем более — сто лет, может превратиться в совершенно не подходящее под свое назначение и вообще неважное сооружение, в „сложный“ объект, от которого многие захотят избавиться.» — Нина Фролова, шеф-редактор портала Архи.ру
Как показывает практика, общественность в настоящее время не резко реагирует на новости о том, что планируется снести еще одно здание времен советского модернизма. Если говорить о Петербурге, то в инициативой против демонтажа вестибюля станции метро «Политехническая» выступили не более 7 тысяч активистов. Есть единичные примеры и активных противостояний жителей — это снос СКК, который был очень громким событием. Ему предшествовали митинги и протесты горожан, а споры о целесообразности не утихают по сей день. Но даже несмотря на такой отклик жителей, здание было снесено. В Москве же понятие «реконструкция» имеет уже совсем четкое значение, не соответствующее действительности. Под процессом реконструкции имеется в виду полный снос старых построек и строительство с нуля на том же месте. И общество принимает такой вариант «реконструкции».
Рис. 67-68 Спортивно-концертный комплекс им. В. И. Ленина, С-Пб, 1970-79 гг. Арх.: Н. В. Баранов, И. М. Чайко, Ф. Н. Яковлев, Н. А. Владиславьева. Снесен в 2020 г.
Также негативный стереотип у части общества модернистские здания ассоциируются с «унылым прошлым», периодом застоя, что снижает поддержку их сохранения. Люди видят не памятники архитекторов, а «серые однотипные коробки», ночуя в которых было холодно и не сытно. Стоит отметить, что многие не осознают историко‑архитектурную ценность этих объектов, считая их «обычными хрущевками» или «панельными коробками», не зная об их преимуществах. Несомненно, играет роль отсутствие единого общественного взгляда. Мнения расходятся: одни требуют сноса, другие — реставрации, третьи выступают за компромиссные решения.
Рис. 69 Безликие однотипные бетонные коробки времен советского модернизма.
Эксперты отмечают порочный круг в пренебрежительном восприятии архитектуры эпохи модернизма: ее неприглядный облик сегодня — результат многолетнего игнорирования и отсутствия реставрации. Все просто: эти когда-то современные здания довели до состояния развалин — годами не ремонтируя. А теперь жители видят обшарпанные стены и говорят: «Какая некрасивая архитектура!» Не архитектура некрасивая — некрасиво наше к ней отношение. В данных условиях предприниматели не горят желанием браться за модернизацию старой архитектуры — слишком много сложностей, слишком мало гарантий.
Рис. 70 Главный корпус комбината газеты «Правда» до реставрации. Фото Н. Васильева
Архитектор Мария Серова (проект «Совмод») обращает внимание на парадокс: в странах бывшего СССР модернистские здания 1950–1980‑х годов до сих пор не нашли общего признания. Профессионалы спорят об их ценности, а для большинства горожан это просто привычные «советские коробки», не вызывающие особого интереса. Анализ опыта реконструкции выявляет тревожную тенденцию: в бывших союзных республиках почти отсутствуют показательные примеры бережного переосмысления модернистских зданий. В результате даже скромные успехи — например, сохранение первоначальной функции здания с частичным восстановлением интерьеров и фасадов — воспринимаются как маленькая победа. Для архитектуры советского модернизма это нередко предел достижимого в текущих условиях.
3.3. Правовые и административные барьеры
Говоря про административно-правовые барьеры реконструкции зданий эпохи советского модернизма, стоит отметить, что большинство модернистских зданий не включены в реестр объектов культурного наследия (ОКН). Без этого статуса здания юридически не защищены: их можно перестраивать или сносить без согласования с органами охраны памятников. Чтобы такие постройки могли получить охранный статус, следует извилистый путь бюрократических проволочек, где отсутствуют четкие критерии и алгоритмы, по которым можно было бы это сделать. Избыточные требования к документации, включающий исторические исследования, фотофиксацию, проекты реставрации, экспертизы — сильно затягивают ход и увеличивают статью расходов таких проектов. Если все-таки эта процедура пройдена, то даже для объектов с охранным статусом процедура согласования ремонтно‑реставрационных работ занимает месяцы (а иногда — годы).
Эскалаторная галерея у станции «Воробьевы горы» была полностью снесена к 2019 году после долгих лет запустения и неудачных попыток восстановления. Новая галерея, воссозданная с сохранением исторического облика, открылась лишь 23 декабря 2022 года.
Рис. 72-73 23 декабря 2022 года в Москве открыли восстановленную эскалаторную галерею на Воробьёвых горах. Ее закрыли в 1988 году, и открыли только спустя 34 года.
Еще один яркий пример — история здания Театра юного зрителя (ТЮЗа) в Санкт‑Петербурге. На него положила глаз одна из петербургских строительных компаний, планируя снести его для постройки элитного жилья. Место действительно «видовое» — рядом исторический центр, транспортная доступность отличная, а значит, проект сулил высокую прибыль. Процесс лоббирования сноса растянулся на пять лет из-за долгого сбора подписей и обращений в защиту здания. В итоге ТЮЗ получил статус памятника регионального значения.
Также хочу отметить среди барьеров реконструкции зданий эпохи советского модернизма отсутствие ценности таких построек при рассмотрении застройщиками их как перспектив для развития района. Иными словами, девелопер в большинстве случаев, планируя проект на выбранном участке, выберет вариант снести существующее здание, чем его реконструировать. Это связано не только с повышением затрат, но и со сложностью применить те функции, которые закладываются как идея в уже построенный объект. Также, большинство строительных компаний просто не может (и не будет) предлагать решение по реконструкции, так как процессы уже выстроены на поток: демонтаж — строительство в нуля. Это помогает исключить финансовые и временные риски, так как их сложно предугадать, ведь в процесс включаются сложные расчеты из-за более творческих решений. А творчество строители не любят.
Подводя итог хочу отметить, что тезис в пользу сноса таких построек звучит всегда примерно одинаково: «Мы отказываемся от типовой постройки, которая уже исчерпала себя и не может нести в себе современных функций» не выдерживает критики при его детальном рассмотрении, ведь, если взглянуть поглубже, в этих типовых постройках кроется уникальность не только в конструктивных решениях, но и в отделке. Как мы рассматривали ранее, в зданиях эпохи советского модернизма используются локальные материалы, которые отражают специфику региона, где они строились. Соответственно, мы можем однозначно утверждать, что проектные бюро применяли авторские решения для своих проектов, обращая внимание на местный культурный код. Для примера можно обратить внимание на мысль старшего научного сотрудника Музея Москвы Дениса Ромодина, которая заключается в том, что стоит только взглянуть на фасады этих зданий, и не остается сомнений — их отделка — самостоятельное произведение искусства, которые отдельно придумывались, местными мастерами, которые вкладывали в создание рельефов, мозаик и ярких панно свой взгляд и душу.
Рис. 77 Спортивный комплекс «Олимпийский», Москва, 1980 г. Арх. М. Посохин, Б. Тхор и Л. Аранаускас. Снесен («реконструирован») в 2020 г.
Рис .78 Архитектурная концепция обновленного «Олимпийского».
Но, даже если такое здание и избегает сноса, его ждет другая угроза — искажение исторического облика при реконструкции — удаление оригинальных декоративных элементов (мозаики, лепнины, замена аутентичных материалов на современные аналоги, изменение пропорций и силуэта здания. Результат — утрата индивидуальности постройки, превращение ее в безликий «новодел». При этом удачных примеров бережной реконструкции крайне мало: чаще всего реставрационные работы сводятся к поверхностному косметическому ремонту без учета историко‑культурной ценности объекта.
ВЫВОД
Реконструкция домов советского модернизма — это не просто технический процесс, а комплексный вызов, требующий совершенствования законодательной базы, привлечения целевого финансирования, разработки специализированных технологий ремонта, формирования общественного интереса к наследию эпохи. Без системного подхода многие из этих зданий рискуют быть утраченными — либо через снос, либо через бесконтрольную «модернизацию», стирающую их уникальный облик.
