Легализация маргинальности: теоретические поиски и практический опыт

Преподаватель «Аудитории» — исследовательского и образовательного проекта архитектурного бюро «Меганом», — Влад Капустин, считает, что это связано с объективной и внутренней потребностью человека к побегу. «Фигура человека, бегущего от ужасов войны, экологических катаклизмов, эпидемии очередного вируса регулярно возникает на экранах наших смартфонов, эта фигура словно задает нам вопрос: А вам есть куда сбежать?» [4].

Эскейпология базируется на теории Ханны Арендт, описывающей воображение как индивидуальное качество, с помощью которого любой человек может стать свободным. Современный побег может быть игровым действием, а игра — это свободная и добровольная деятельность, источник радости и забавы. Игра всегда производит обособленное пространство, которое выпадает из обычной жизни, в этом пространстве действуют другие правила и законы. По сути это отдельный, замкнутый, защищённый мир, поэтому игра часто становится тем местом, куда человек может сбежать на время [4].

Концепцию воображения и игры в современном мире, подчинённой государственной системе, возможно реализовать либо в виртуальном мире, либо в маргинальной среде. Это объясняет феномен Морятника (см. Глава 2) — места, дающего пространство для воображения, без чёткого сценария перемещения, без функции, забытого государством. Эта концепция поддерживается идеей Бён-Чхоль Хана об изменении характера насилия — глобальные изменения в мире перевели насилие из Негативного в Позитивное. «Кровавое насилие жертвоприношений прошлого, насилие во славу древних богов, насилие правителей, пытки и терроризм сменяются более „утонченными“ формами, основанными на чрезмерности, избыточности вполне обычных и действительно позитивных явлений» [6]. Так, человек предпринимает попытки к побегу в надежде найти новую комфортную среду, выбирая вместо Позитивного Насилия нормальности Слабую Негативность маргинальной среды.

Такая концепция описывает необходимость сохранения таких мест и деликатной ревитализации, чтобы не превратить эти места в зоны Позитивного Насилия.

Ярким примером является проект «Третий пейзаж» или «Пейзаж третьего сословия» (отсылка к низшим социальным ролям во времена Великой французской революции) Жиля Клемана. Это результат изучения природных областей во Франции, которые избежали участи стать сельскохозяйственными полями или были заброшены с изменением деятельности человека [8].

Для Клемана сад — символ вечной жизни, эдакого Рая, символ принятия места в мироздании. Он разбивает сад на крыше немецкой военно-морской базы в Сен-Назере. В первой секции высажены осины, чтобы ее дрожащими листьями «привести в трепет» это сооружение; во второй — очиток, который может расти даже на бетоне, а третья занята тем, что растет здесь стихийно, показывая так, что даже такое опасное место стало фактом среды и мира [8].

Народная или вернакулярная архитектура — неперсонифицированная и непрофессиональная архитектура, формообразование которой более подчинено природным факторам и личным соображениям о комфорте, нежели вкусовым предпочтениям и модным тенденциям. Материалом такой архитектуры выступают все доступные человеку средства. Говоря просто, вернакулярная архитектура — это самострой.

Мы ожидаем увидеть такую архитектуру в сельской местности, где каждый волен делать на своём куске земли всё, что душе угодно, но не в городе, где здания являются городским имуществом. Пристроенные балконы, сопоставимые по размеру с комнатами, старые деревянные пристройки, окна разного цвета и размеров — все это визуально маргинализирует среду. Она нам кажется небезопасной, некрасивой, неустойчивой.

Вспомним опыт резерваций индейцев — люди, даже используя современные технологии постройки, организуют среду согласно своего традиционного образа жизни.

Этот потенциал вернакулярной архитектуры заметили архитекторы Евгения Репина и Сергей Малахов, разработав проект Музея Самарского двора для квартала в Самаре, наполненного вернакулярной архитектурой, таким образом легализовав данный архитектурный феномен.

В своём проекте архитекторы смешивают объёмы и материалы, подражая народному строительству, перекрывают каркас рекламным баннером (действительно доступный и популярный материал для самостроя), при этом делают отсылку к традиционным наличникам — значительную часть застройки Самары составляют дома царской эпохи с деревянными наличниками.

С аспектом самостоятельной организации комфортной среды работал Алехандро Аравена в серии проектов социального жилья.

Аравена создавал свои жилые блоки с возможностью достройки их жильцами при необходимости. На фотографиях спустя несколько лет после сдачи объекта мы видим, что минималистичная бетонная архитектура приобрела яркие пристройки между блоками, тканевые тенты от солнца.

В 1972 году выходит книга Роберта Вентури, Дениз Скотт-Браун и Стивена Айзенура «Уроки Лас-Вегаса». Это исследование-манифест реабилитировало маргинальную и безвкусную архитектуру и навсегда изменили представления о красоте и функциональности городского пространства.

Как купола собора говорят о его сакральности, так и декоративные фасады объект Стрипа говорят о том, что за функцию они выполняют.

«Поздневизантийская церковь Малая Митрополия в Афинах абсурдна как архитектурное произведение… Однако в качестве утки она не так уж и абсурдна — как эхо греческой крестово-купольной системы, конструктивно восходящей к большим зданиям в крупных городах, но здесь получившей чисто символическое применение в масштабе небольшой церкви» [7], — это концепция собора как утки и сарая.

Так, своим исследованием Вентури легализовал коммерческую архитектуру, до сих пор находящуюся в разряде маргинальной среды за её игнорирование «господствующего стиля» и ориентацию на маргинального потребителя.

Коммерческая архитектура в 70-х и вплоть до 90-х развивалась как полноценная визуальная культура. Обращаясь к фотографиям Москвы 00-х, мы обращаем внимание на декоративные фасады, огромные рекламные билборды и растяжки на исторических улицах и памятниках архитектуры.

Трафик в Москве развивался стремительными темпами, ввиду чего также, как и на Стрипе, сообщение фасада должно читаться в ходе скоростного движения.

Ревитализация — самый популярный метод работы с маргинальными фрагментами города, представленными комплексами сооружений, утративших функцию. Зачастую такие комплексы составляют бывшие промышленные зоны со всей сопутствующей инфраструктурой.

Примером такого объекта является Хай-Лайн в районах Средний и Нижний Манхэттен в Нью-Йорке. Это надземный парк на высоте 10 метров от земли, разбитый на месте надземной железной дороги. Имеет общую протяжённость 2,33 километра.

Хай-Лайн построен на месте бывшей надземной железной дороги, проходящей через индустриальный комплекс. В 1980-м году железная дорога была закрыта.

Хай-Лайн, сам по себе представляя яркий имиджевый проект, демонстрирует метод создания природной прогулочной зоны без внедрения и изменения имеющейся городской структуры. Кроме того, Хай-Лайн стал импульсом к развитию экономики и сервиса вокруг себя — на месте бывшей промышленной зоны открываются отели, кафе и бутики для туристов, прогуливающихся по парку.

Маргинальная городская среда даёт человеку необходимую свободу для самовыражения благодаря тому, что представляет собой безнадзорную среду. Однако именно практика внедрения контекстуального искусства позволяет добавить новую эстетическую и коммуникативную функцию в эту среду, привлечь посетителей сторонних сообществ, таким образом легализовав её.

Примером такой легализации является проект «Цистерна» архитектора Александра Бродского — художника с очень чутким пониманием контекста. Местом создания инсталляции стала Collector Gallery — бывший коллектор с высотой потолков 16 метров. Это подземное помещение с фактурными бетонными стенами и структурными чертами индустриальной поры: четкие линии пространства, колоссальные колонны.

В рамках IV Московской биеннале современного искусства, внутри брутального подземного пространства архитектор разместил световую инсталляцию «окна» за лёгкими шторами, таким образом «вытащив» подземный объект наверх, под пронизывающий солнечный свет.

Интерес в контексте искусства в маргинальном городском пространстве вызывает практика Гордона Матта-Кларка — архитектора по образованию, художника по роду деятельности, одного из создателей художественного и философского направление «анархитектура». Затрагивая пространство идей анархитектуры, можно найти нечто общее с деиндустриализацией и джентрификацией.

Художественная практика Матта-Кларка представляла собой архитектурные вмешательства в конструкции крупных безнадзорных объектов в маргинальных пространствах Нью-Йорка. Большое число этих объектов шло под снос, на что Матта-Кларк, отмечавший, как от таких мер пострадал его жилой район, реагировал болезненно. Художник выкупал эти объекты за символические деньги, ход и результат своей художественной интеграции в пространство объекта фиксировал на камеру, придавая своей практике более эфемерный эффект.

Искусство, ранее характерное для маргинальных пространств города, которое было легализовано первым — это граффити. Во-первых, практика росписи объектов существует в человеческой культуре очень давно (вспомним первые христианские храмы-катакомбы и их росписи в Главе 2). Во-вторых, уже существуют прецеденты, когда уличные художники получают влияние на уровне мировых деятелей современного искусства. Примером этого является практика уличного английского художника Бэнкси — одного из самых влиятельных художников современности.

В 2012 году в Санкт-Петербурге был открыт Музей стрит-арта, своей миссией обозначающий стимулирование создания, сохранения и изучения произведений искусства, переосмысление актуальных мировых художественных процессов и трансляцию новых идей через выставки и работы художников.

Фасады объекта украшают граффити, сделанные профессиональными уличными художниками. Помимо создания атмосферы маргинального пространства с высоким уровнем свободы для посетителей, граффити несут коммуникативную и символическую функцию, обозначая миссию институции через лозунги, фразы и образы муралов.

Помимо того, что Музей стрит-арта является примером ревитализации промышленной зоны, своей кураторской практикой эта институция легализует современное уличное и маргинальное искусство.

Ряд архитекторов-постмодернистов справедливо считает маргинальную городскую среду пространством свободы и носителем уникальной истинной идентичности городского сообщества, а вернакулярную архитектуру — логическим этапом развития архитектуры. Эти художники вдохновляются такой средой и создают объекты, которые я назвала примерами искусственной маргинализации, ведущей к легализации.

Самым известным таким архитектором в России является Александр Саввич Бродский. В своём интервью Ирине Коробьиной он объясняет, что считает маргинальную среду тем, что вызывает у нас чувство комфорта, родства и понимания. Это понятная нам культура [10].

В своих проектах Александр Саввич использует предметы со свалки, предметы непрофессиональной обработки, доступные в данном месте в данный момент.

В том же интервью Бродский рассказывает, что считает положительной чертой, если в объекте иногда ночуют бездомные, а высшая степень принятия объекта — если его приняла природа и через окна летают бабочки [10].

С интересными архитектурными образами работает швейцарский архитектор Петер Маркли — к слову, любимый архитектор Александра Бродского. Непревзойдённое знание истории архитектуры, а следовательно чистые классические отсылки, архитектор соединяет с современными визуальными чертами маргинальной среды — наружные бетонные блоки, грубая обработка материала, дешевое металлическое ограждение, нарушение ожидаемых принципов симметрии. Это подобно мягкому насаждению идеи прекрасного человеку другой культуры — маргинальной.

В виду особых условий среды пещер существуют специфические методы их легитимизации, связанные с внедрением новых функций в природные объекты.

Так, например, в пещере Aven d’Orgnac во Франции — огромного подземного комплекса, одно из «помещений» переоборудовали под винохранилище. Постоянная прохладная температура (12°C) и идеальный уровень влажности (более 95%) — прекрасные условия для выдержки вина.

Частый метод освоения пещер — создание концертных площадок. Иногда временных, а иногда и постоянных. Это связано с прекрасной естественной акустикой пещер.

Пещеры зачастую наполнены полезными для человеческого организма минералами и вещества. В таких пещерах оборудуют оздоровительные комплексы. Такой санаторий организован в Молдове на месте бывших соляных шахт.

Концепция «оздоравливающей пещеры» дополнительно легализуется созданием аналогичных пространств на поверхности, в городе. Соляные оздоровительные пещеры создаются искусственно, в них стараются поддерживать свойства и характеристики природных аналогов.

Исследовав различные подходы к легализации маргинальных городских пространств, мы убедились в том, что существует реальная эффективная альтернатива работы с такими пространствами кроме сноса.

Методы легализации таких пространств манипулируют непосредственно их характерными чертами.